59. Мне нужно предварительно сказать несколько слов о божественнейшем отце их, но, полагаю, этот сюжет не менее будем отвечать цели настоящего восхваления, чем все прочее. Ведь, по общему признанию, он превзошел всех предшественников всеми теми свойствами, что относятся к добродетели, и если это так ясно и не допускает двоякого мнения, то опять таки все признают, что в боевой доблести он настолько превзошел самого себя, сколько всеми прочими достоинствами остальных. В самом деле: как пи много, полагаю, войн затевалось у него, одних с единоплеменниками, других с варварами, нет ни одной, с которой он не покончил бы, уладив дело согласно с своими намерениями, ни одной такой, на какую поддавшись, он потом раскаивался бы в ней, или такой, с которой он ушел бы без добычи, но, как бы заключив письменный договор с Судьбою о вечной победе, так смело он и вооружался, и полагал конец, согласный со своими ожиданиями. 60. Между тем на него, наилучшего во всех отношениях, привыкшего побеждать, искусного в боевом деле, ополчился персидский народ. И если кто со знанием дела исследует хронологию, он найдет, что начало войны предшествовало его кончине [54] так что война была поднята против него, а ведете её досталось сыну его. 61. К чему же я об этом говорю и с каким намерением ввел я этот предмет? Дело в том, что, если бы при жизни его они сохраняли мир [55], а устремились бы в оружию после его кончины, еще не столько бы проявили уверенности в собственных силах, сколько пренебрежения к его преемнику; ведь если бы они сделали жизнь его пределом своего спокойствия, они всем бы показали это. Но раз они решились рискнуть войною с ним самим, очевидно, они вступили в войну, полагаясь на свои средства, но не потому, чтобы воображали, что с ним миновала гроза для них.
{54 Срв. orat. XLIX 2, vol. III pg. 453. 13.}
{55 Срв. об этой персидской войне и Юлиан, orat. I p. 18 Β.}
62. Что же побудило персов отважиться в такой степени [56] на риск, об этом я хочу сказать. Ведь с первого раза тому, кто услышит, представляется необъяснимым, как те, которые довольны были в прежнее время тем, если никто их пе тревожить, при возможности сохранять мир, могли пожелать войны. Вот об этом то я и хочу кратко пояснить, чтобы всем было ясно, что не по опрометчивости предприняли они войну.
{56 Cf. Foster, ad. loc.}
63. То, что происходило у персов, не было миром, но отсрочкою войны и не для того, чтобы не воевать, предпочитали они мир, но дабы повести войну должным образом, довольствовались они миром [57]. И не потому, что они раз навсегда избегали риска, но подготовляясь к великим опасностям, они некоторым образом сочетали мир с войною, под внешним прикрытием мира, питая вражеские намерения. В самом деле, так как в прежние времена они были побиты, застигнутые врасплох, не на мужество свое пеняя, но приписав вину недостатку подготовки, они заключили мир с целью подготовки к войне и с тех пор не переставали для виду посылать посольства и дары для поддержания мира, а между тем снаряжали все надобное в упомянутых выше целях. 64. Они подготовляли свои средства, тщательно собирая всякого рода снаряжение, конницу, щиты, лучников, пращников, то, что усвоено было обычаем, с самого начала развивая до совершенства, а знания чего не было, то вводя от других, и от собственных нравов не отставая, но к наличным данным прилагая более поразительное снаряжение. 65. Слыша же, что предки его, Дарий и Ксеркс, отвели десять лет на подготовку к войне с греками и осудив их, что они недостаточно трудились над сборами, сам он пожелал продлить время до сорока лет. В этот столь долгий срок копили массу денег, собирали множество людей, ковали силу оружия. Уже и порода слонов возбуждала не только к простому созерцанию, но и в потребности в будущем. Всем было вперед объявлено, оставив все прочие занятия, упражняться в военном деле и даже старикам не уходить с военной службы и самым молодым зачисляться в списки, и передав земледелие женщинам, самим проводить жизнь в оружии.
{57 την ήονχίαν ήγάτιων cf. Julian., orat. 1 pg. 1813 μόλις την εϊρήνην ηγάπηοαν.}
