144. Итак день у него проходил в работе, а ночь одинаково с днями. Опьянению места не было, трезвость в привычку, всякий тунеядец ненавистнейший человек, а бодрый духом — приближен. Охрану личности не сам он получает от телохранителей, но им оказывает с своей стороны. Именно, когда заметит, что ими овладел крепкий сон, он предоставляет им отдых невозбранно, а сам, как бы борясь с природою, взяв копье, превращается в патруль, обходящий дворец. Непрерывный же труд тянется во всякое время года и при всех обстоятельствах. 145. Гомер говорит где то на счет ахейцев: «ведь не камень у них тело и не железо». А если бы он с ним познакомился, не отказался бы прибегнуть для его физической крепости и к сравнению со сталью [122]. В самом деле, ни летняя жара не расслабляет его, ни зимняя стужа не доводить до оцепенения, ни прелесть весны не увлекает отдаться наслаждению, ни дары осени не соблазняют к роскошествованию, но одно роскошествование, один праздник воспитывать благоразумие в подданных, внушать страх иноплеменникам, вступать в соревнование с мужами славными в предании, прибавить свое к установленному обычаем, скорее доставить славу царству своему, чем от него получить известность, провести жизнь, скорее прибавляя исправления, а не в пользовании достигнутыми успехами. 146. Итак театр, шутки и смех и все племя чудодеев отвергнуты наравне с делами повинными искуплению, трезвость же заботливость, и расположение к труду, природная склонность к добродетели и все подобное ставится на первое место. Вся красота женщин бессильна. Приносящий дары от своей тароватости не выигрывает в почете ни перед кем, а давая пробу своих душевных свойств, больше ценится по своему расположению. 147. Всякое предстоящее предприятие остается втайне, один его знает заранее, тот, кто и задумал его. Ни одно решение не остается невыполненным. Быстрота смены выступлений и за ними отступлений обманывает мнения масс. В то время, как думают, что он засел во дворце, он переходит вершины гор, когда полагают его в пути, он вершить дела во дворце. Думают [123], что он плывет морем, а он приближается сухим путем. Воображают, что он идет по сухопутью, а он, потеряв из виду землю, несется по морю. 148. И эти, столь трудные и столь далекие походы выполняешь он, не возя с собой ни штата прислуги для утешения в трудах, ни множества войска для охраны, но отыскав некоторое умеренное число лиц, на каких рассчитывал, что они подоспеют, приказав им вперед следовать, куда бы он их ни повел, будто окрыленный сам и окрылив своих спутников, он устремляется всюду быстрее мысли.
{122 Срв. § 96 ωοπερ τις αδαμάντινος, ер. 1036 b.}
{123 Monnier pg.124 s.}
149. И что может кто либо изобрести лучшее? Не имея врага, чтобы с ним схватиться, он ополчается на зверей и не находя случая в применению боевой доблести, проявляете отвагу на призраках, упражняя тело прямо на солнце, а густую тень считая действующей изнеживающим образом на тех, кто её ищет. Одним словом императором он желает именоваться скорее по избытку доблести, чем по преимуществу своего положения.
150. В обоих можно изумляться тому, как они строй души своей приспособляюсь к нраву подданных. Подобно тому, как хорошие врачи, оправдывающие свое звание своим искусством, прибегают не к одному виду лекарств для всех организмов, но усматривая различие их, отсюда обретают особенность лекарств, и тогда больше всего происходить полное выздоровление, когда будет соблюдено соответствие между обоими, так и царская власть, приступая к управлению со знанием, вносить меры, согласные с душевным складом подданных. И понадобятся более едкие или более мягкие лекарства, он не упустить из виду время для каждого, так что, если бы им пришлось поменяться царствами друг с другом, они во всяком случае усвоили бы взаимно друг у друга душевный склад.
