131. Но предстояло, наконец, улечься и этому волнению и прочно остановиться и этому движению. Явился царь, который обратил их ненасытный боевой пыль в стремление в миру, не другим каким либо средством, а тем, что проявил собственное рвение к битвам более сильное, чем у них. Итак они не дерзнули померятся с ним силами, но страха было достаточно, чтобы воздействовать равносильно с опытом, и десниц своих они не подняли для пускания копий, а протянули их с мольбою о договоре. 132. Доказательство тому: они приняли от нас правителей в качестве наблюдателей за их действиями, и, откинув свое зверское бешенство, они облюбовали людскую рассудительность, и отказавшись от своекорыстия, почтили соблюдение клятв. Но во всяком случае, если бы и не было принудительности клятв, они предпочли бы мир. Так слабейших обычно сдерживают те, кто сильнее. 133. И в данном случае император, предоставив соблюсти договор не натуре фрактов, а страху, им внушаемому, предается государственным делам в городах пеонов. А владыкам прежних времен внезапный напор фрактов, принуждавший им посвящать все внимание, не позволял даже знать свою державу, но только по слуху знакомились они с подданными. Итак, если кто либо поклонник победы, достающейся без труда, пусть насладится предметом своего увлечения, потому что нет никого, кто не подчинился рабству от одного лишь страха. 134. Итак, что из двух лучше, победить ли нападающих, или не давать и с места двинуться, пусть решает, кто хочет, смотря по собственной доле и натуре, так как, какое бы решение ни восторжествовало, эта заслуга принадлежит обоим государям. Ведь они гордятся подвигами друг друга больше, чем собственными.
{114 τά παιδικά cf. orat. LXII § 99 vol. IV 485, 16, orat. XXXV § 18, vol. IIΙ pg. 219, 8 и многие другие места. Также εραστής «поклонник» в самом общем употреблении, ер. 262. 833. - сноски в тексте нет.}
135. Итак фракты подчинились такому игу рабства. Ведь для них рабство не иметь возможности грабить других. Есть весьма много и других варварских племен, теснящихся отовсюду, словно звери, и облегающих государство, одни более крупные, другие более мелкие, но все одинаково с трудом одолимые. О них, что можно бы сказать больше того, что они превосходят числом племен каталог Гомера? 136. Прежде они совершали набеги и грабежи и соседнее римское население обуревали «Илиадой невзгод» [115], действуя каждый народ смело и один на один, и в союзе друг с другом. Но когда они узрели главное племя смирившимся и тех, кто привыкли заводить смуту, напуганными, они вняли тому, что внушал страх, и образумленные примером, прекратили набеги. А между тем, чего бы не свершил, вынужденный обратиться к силе, такой человек, который одними ожиданиями своего прихода смирил самых буйных?
{115 κακών Ίλιάς пословично срв. Salzmann, orat. XXIII § 20.}
137. Далее, не следует также обойти молчанием переправу на остров Британнию [116], потому, что для многих этот остров незнаком. Но чем меньше он известен, тем больше надо сказать о нем, так, чтобы все узнали, что император исследовал и область за пределами знакомой территории. Но я полагаю, что это морское путешествие окажется стоющим самого крупного трофея. Вот Геродот, который пускался в исследование больше, чем было необходимо, прямо полемизируете в пользу того мнения, что пресловутого океана нет, но утверждаете, что это — вымысел Гомера или какого-либо другого поэта, и что таким образом название это занесено в эпос. Но и те, кто верят в существование где то океана, затрудняются в отношении наименования. Наш же император настолько далек был от подобного колебания, что, если бы и не принял решения, и не спустил корабля и, сев на него, не поехал, и не пристал в гаваням Британнии, считал бы, что упустите важнейшую из подлежащих ему задач.
{116 την μεγίσχην τών υπό τον ?λιον ντ^οοψ ή ν ωκεανός έχει.}
138. Ходит слух, со ссылкою на свидетелей — очевидцев, что значительно опаснее пустить через то море круглое судно, чем в другом месте вступить в сражение [117]. Столь сильные бури вздымают волны до неба и выгоняющие ветры [118], подхватывая, выносят в безбрежное море. А самое страшное: когда кормчий противопоставить всему прочему свое искусство, море внезапно отступает и грузовое судно, до сих пор вздымавшееся на волнах, оказывается лежащим на песке. И если оно пошлет быстрое обратное течение, оно снова поднимает судно, и экипажу приходится прилагать свой труд. Если же замедлить с возвращением, судно мало помалу оседает в глубь, так как песок уступает его тяжести.
{118 Срв. Caesar., b. Gall. IY 28 so… 36.}
{119 Herod. II 113, 2, Aeschin. ер. 1, 3, Syues. ер. 113, p. 264.}
