4. О том, если б было возможно, засвидетельствовал бы и мой прадед, засвидетельствовал бы и дед и многие, раньше их носившие этот венок, многие, бывшие и после них, имена коих можно видеть в записях или даже хранятся в памяти немалого числа людей. И по справедливости мне можно в этом верить, так как я сам был в числе не приглашавшихся. А между тем мне было четырнадцать лет, когда справлял Олимпии Панольбий, — а этот человек был братом моей матери —, и восемнадцать, когда справлял их Аргирий, — это был друг моего отца, поспешивший на охрану мне в моем сиротстве. Но все же, в этом последнем деле, он с готовностью и трудился, и помогал, а другого, потворства, не допускавшегося обычаем, не давал. Дальнейшее четырехлетие довело мой возраст до двадцати двух лет, а Фасганию, то был тоже мой дядя, как и Панольбий, — доставило венок. Он позвал меня на трапезу и я отправился, уже пользуясь некоторою известностью и отличаясь большим самообладанием.
5. Однако отнюдь нельзя сказать, чтобы это произошло со мною вследствие небрежности или вследствие отсутствия у меня отца. Ведь и когда меня приглашали, ни сам я не просил, пи старший брат. Никто не просил никого и ничто не могло доставить этого приглашения, прежде чем оно стало дозволительным, ни род, ни богатство, ни тесная дружба, ни другое что либо.
6. Но теперь, сколько ни есть имеющих детей отцов, которых приглашают, приглашают и детей их и нередко всех, будь иной хоть десятилетним и даже меньшего возраста. Если умер у мальчика отец, дядя получает приглашение для племянника. И педагог, и дядька, и слуга остаются за дверями, а он вращается среди взрослых, приучаясь пить или по уговору, или даже взрослый насильно влагает кубок в руку мальчика. Заходя дальше и доводя каждого до состояния полного опьянения, эти отношения известно к чему клонятся.
7. Ведь если бы он и молча возлежать, надо вообразить, какое это безобразие. Если же он и сам захочет вмешаться в разговор, на это нужна, конечно, значительная доля бесстыдства. Ведь кому подобает молчание и прилично краснеть при встрече со старшими, каким тому естественно показаться, если он не только с ними ест и пьет, но даже не желает оказывать внешних знаков дисциплины?
8. И разве не стыдно, что такого возраста человек показываете свою жадность к подаваемым кушаньям? А то, что он поспешно хватаете хлеб и посылает его в рот? А то, что взрослым представляется возможность куда угодно простирать каждую из рук? А то, что можно ее протягивать за спину? А часто этот жест имеет обыкновение доходить туда, где бываете дурное. Если же и не это, то легко однако в столь близком соседстве попросить и дать великие обещания, и убедить, и обязать клятвами и, положив тут фундамент, после на нем строить здание. В другом месте нелегко взрослому завести об этом беседу с мальчиком, но грозит подозрение, худая слава при разговоре не в обществе. Тем же, кто сидят за одними и теми же столами, представляется свобода для всяких слов и кто препятствует — бестактен. Почему, в самом деле, не поговорить с собутыльником? Я же как раз знаю одного отца известного полною свободою, предоставленною в этом отношении детям.
9. Если же кто приметь в расчет лета, и в этом отношении найдет, что отцы потеряли в глазах детей. Почтительность, величайшее благо в таком возрасте, изгнана такими завтраками и обедами. Это обстоятельство делает и для агонофетов эту часть литургии труднее и более рискованною и сопряженною с большими страхами, вместе потому, что люди желают получить угощение, и называют бесчестием отсутствие приглашения, и потому, что количество [****]емых вызывает недостаток утвари и прислуги, а количество это объясняется приглашением детей, и отсутствие порядка вызывает при этом непроизводительность расхо-[****]
10. Таким образом прибавление детей является несчастьем для отправляющего литургию. Ведь прежде приглашаемый слышал, что приглашают его самого, теперь же, что его приглашают с детьми. И он является с целым хором. Хором называю, когда входит какой нибудь отец, у которого семеро детей, из коих младшему семь лет, так что одним им нужен особый столь. Полагаю, если бы и женскому полу предоставлено было участие в этом празднике, он и прочие, у кого они были, привел бы и дочерей. Иной, хворая сам, случается, посылает своего сына, некий новый Фривон, который знает, что в настоящее время сильно господствует недуг педерастии, но впитывает яд в души юношей, еще неспособных к твердому убеждению, что есть нечто предпочтительнее разнузданных представлений.
