7. Хорошо. Но то старина, древность. А что же афинянин Ирод [1] умевший трудиться, богатый сокровищницею? Что же софист спартанец, что от выпивки становился бойчее в речах? Что же тот каппадокиец [2], что его не посещал, но одного из учеников его, кому и сейчас по смерти некто из царей отослал его, почтивши покойного? [3]. 8. Дольше этого жил тот, кому принадлежала большая слава за его прологи, превосходившие известностью его ораторские выступления. Так и этот египтянин [4] умер не в богатстве, но оставил душу свободною от заблуждения.
{1 Philostr., vit. soph. II 1, 15 et 2, pg. 229, pg. 235 Dubner.}
{2 Павсаний Kecap. (Philostr. Π 13)? pg. 249 Duhner.}
{3 He слeдуетъ ли читать οί καΐ χεθνεώχος?}
{4 Птолемей, или Аполлоний, или Поллукс Навкратские (Philostrat. II 1δ, 2; 12, pg. 248, 250 Duhner)?}
9. Но хочешь, чтобы я помянул о здешних людях? Разве Едесий [5] умер не в здравом уме? То же не было ли с его преемниками? Из них с одним [6] я сейчас прожил равное число лет и знаю, что оплакал его больше прочих, лишаясь в юности потоков его словес. А между тем, если бы он умер, будучи болтуном, какая была бы надобность его оплакивать? Но полагаю, мы ежедневно застаем софиста преуспевающим.
{5 Eunap., vitae soph. pg. 461.}
{6 Срв. т. I, Введ., стр. III. По объяснению Forster'а Зиновій, ер. 407, orat. I § 96, § 105.}
10. «Но я болтаю, я — слабоумен и это произошло со мною от старости». Значить, это показалось тебе одному в столь большом городе, а осталось незаметным для прочих, кто обращались ко мне с приветом, подходили, сидели рядом, беседовали, болтали, на публичных декламациях всячески выражали свое одобрение? Разве бы они когда-либо стали слушать пьяного человека и мою болтовню предпочли заботе о своих делах?
11. Но оставим, если угодно, урон, сопряженный с возрастом. А относительно тех, кто вводят ко мне своих детей и поручали их мне, — а дети отцам дороже душ, — что мог бы кто-нибудь сказать? Ведь если обстоятельство это ускользнуло от внимания отсутствующих, (хотя как бы такая вещь осталась в неизвестности?), оно очевидно было бы присутствующим.
12. Так разве кто-либо взял бы на себя свергнуть в пропасть родимого сына? Не дал бы он ему и пить грязи, и плодов моего безумия? Невозможно это, невозможно. Не овладеть бы одному, и притом быв такой обезьяной, столькими родителями, столькими городами, столь многими провинциями. Ведь если Дафну, столь прекрасную своими деревьями, садами, источниками и приютами, и назовешь местом неприятным, с истиной не сладишь.
13. Хотите, чтобы я прибавил новые доказательства, или я победил и приведенными мною? Но хоть это излишне, я не уклоняюсь, однако, от того, что вам угодно. Итак, как каждый из вас, я знаю более древнюю часть города, знаю более новую, знаю, где театр, где ипподром и куда ведут каждые из ворот и как император без затруднения низверг тирана [7] и как сын [8] его при детском возрасте велик, знаю я, сколько у нас правителей, какая у каждого мера власти и какова часть дня в данный момент, что мое, что не мое, и с кем я близок, и от кого сторонюсь.
{7 Максим cf. Zosim. IV 47 Oros. VII 35 Pacat. paneg. Theod. c. 40 sq.. }
{8 Аркадий cf. Hydat. chron. ed. Mommsen, Chron. miu. Saec. IV—VII, t. 2 p. 15, 14.}
14. Что же? Разве я не знаю, кто посещает мою школу, и чей каждый, и откуда, имена их и положение, у кого есть деньги, у кого нет? А отправляясь обедать, разве я поминаю о хлебе, как питье, а о питье, как хлебе? Да к чему затягивать подобное перечисление, а не опровергать обвинение, как надлежит, на основании самого подходящего довода? Если ты уличишь меня в том, что я не знаю, кто ты и чей сын, говори, что я безумнее Ореста.
