2. Но я удивляюсь, что вы не смекнули сами, что вызвало отмену этого закона, и в свою очередь, что, сообразив, вы не заметили этого самого, и далее, что, усмотрев, вместо того, чтобы соблюдать спокойствие или выступить против виновных в этой мере, вы осмелились напомнить мне о речи.
3. Итак, раз вы не осведомлялись и не обрели, и от вас скрыты поступки моих обидчиков, то и вам нет возможности избежать обвинения в этой несправедливости, если вы спали, пока надо было бодрствовать, и когда надо было знать каждую подробность моих обстоятельств, не знали, и при том пребывая в одном со мною месте, будучи в своем обществе и ежедневно беседуя друг с другом и каждый не менее, чем себя, зная, конечно, своего товарища. Это было бы делом скорее пренебрежения ко мне, чем бездеятельности.
4. Итак я побеседую с вами, как с неслыхавшими ничего об этой мере, чему кто бы поверил?
Итак, если бы меня уличали в молчании по лености или беспечности, я бы стыдился, считая это недугом какого–нибудь негодного раба, для которого лежать и совсем или мало двигаться величайший из праздников.
5. На самом же деле, кто не знает, что меня винят друзья за труды на старости лет, за то, что я постоянно что–нибудь сочиняю и составляю речь, считая то слаще меда, и в моем недуге в сочленениях самое тяжкое для меня, что он мешает мне писать. Почему же, будучи в состоянии выполнить тот закон многими речами, я не захотел; но речи есть, а я их не исполняю.
6. Может быть, иной воображает, что я скажу о неправой оплате. Достаточно и этого, чтобы довести человека до раздражения и заставить молчать, — юноша, получающий от отца деньги с тем, чтобы снести их софисту, и одни из них употребляющий на кутеж, другие на игру в кости, третьи на удовлетворение половой страсти, иной раз выходящей из мерила законности. Затем, лишь он попрекнет его за бесстыдство, он врывается в нему, кричит, грозит, бьет, считает всех отбросами, требует, чтобы вступление его считали за вознаграждение.
7. Бедняку же и извинение, и упрек. Ведь то, что он не дает, происходит от невозможности дать, а в стычке с другими чинить оскорбление — разве это можно снести?
8. Есть такие, которые своевольничают и больше их, как бы с намерением скрыть этим то, что не внесли ничего, затем, подчинившись им, тратят время на эту похвальную лесть, а по уходе одни и знать не знают софиста, другие, чем только могут вредят ему.
9. Иной, следовательно, мог бы привести и такую причину для того, чтобы не говорить, не колеблясь кричать, что отделывается от подобных людей, давая им не все. Но мне ведь издавна в привычку не получать, быть может, в убыток обоим, и не дающему, и не получающему, давно это так наблюдается и так дозволено. Так денежные отношения не причинны тому, чтобы не заполнять речью здешние сборища.
10. Что же, если не это? Не вижу, чтобы все юноши любили публичные декламации, когда они не знают даже, в чем состоит мое искусство. И ясное тому доказательство они дали весной и зимой, и во время речей той и другой поры.
11. Смотрите сами: Велю звать юношей слушать. Мальчик бежит исполнить приказание. Они не следуют его примеру в беге, коим надлежало бы им даже опережать его, но одни остаются для песен, какие все знают, другие для болтовни, третьи для смеха, а меж тем их замедление за такими занятиями вызывает протесты публики, когда же им заблагорассудится явиться, они заходят по невестам или скорее к канатным плясунам, а ко мне еще не войдя в дверь, считают, что уже вошли [1], так что сидящим в ожидании юношей приходится сердиться на такую их леность.
{1 πριν те είσω ΰυρών είναι καΐ εισελθόνχες, т. е., стоят в преддверии, не входя даже, как следует, в комнату. Не следует ли исправить: εξελϋόντες, «еще в двери не вошли, а уже выходят» («к шапочному разбору»)?}
12. Так бывает до речи, а когда она произносится уже и исполняется, — много кивков друг другу на счет возниц, мимов, коней, плясунов, много на счет драки, или состоявшейся, или ожидаемой.
13. Далее еще: одни стоять, словно каменные, ударяя одной кистью руки по другой, другие не оставляют в покое носа то той, то другой рукой, третьи сидят, хотя столь многие места речи способны взволновать [2], иные насильно усаживают того, кто привстал, те считают новых посетителей, этим достаточно смотреть на листья, иным болтать, что придется, приятнее, чем отдать свое внимание ритору.
{2 cf. pg. 145, 9, orat. I § 129, о впечатлении речи на Юлиана – ηινεϊν в этом смысле часто.}
14. Еще более дерзкие поступки — подрывать подлинный рукоплесканья фальшивым, мешать крику разразиться и идти по всему театру, отвлекая от речей возможно больше народу, то ложными вестями [3], то приглашением в баню перед завтраком — некоторые расходуются и на подобные вещи. Итак, ни вам, плохие юноши, — никакой пользы, как и тем, кого не было, ни говорившему, сколько дело зависит от вас, когда он не получает того вознаграждения, какое одно доставляют декламации.
{3 Срв. т. I, стр. 55, orat. I, § 157 след.}
