16. «Да как же ты смотрел на это сквозь пальцы, спросишь ты, в то время как тебе следовало бы и укорять правителей, и говорить то, что ты теперь говоришь, и даже при их желании не дозволять им нерадения?» Но кто не знает, сколько и как часто говорено было мною им о тех, кто пропадают в заключении, что они творят таким образом нечестивые дела и неблюдут определений государственного порядка и не им бы по справедливости карать других, а самим подвергаться ответственности за те трупы, которые выносят из тюрем? Но они уверяли, что исправятся, а вели себя по прежнему, давая заключенным для передышки лишь столько времени, сколько вели их в помещение перед судом. И их уводили назад прежней дорогой, так что, возымев надежду на улучшение своего положения, они не получали ничего.
17. «Клянусь Зевсом, обилие занятий сильнее их желанья, и они бы охотно пошли на это, но препятствия преодолевали их». Какие же это? Пусть скажут. Взносы податей, то обстоятельство, что за многими много долгов и эти дела более настоятельны, чем те, так как обстоятельства требуют денежных средств. Если бы я видел, что на это тратится все время, может быть, я и тогда бы не затруднился бы в речи, подобающей твоей царственности, и можно было бы нечто ответить и этим людям, если и не вполне удовлетворительно. На самом деле, кто так мало знаком с деятельностью правителей, чтобы не знать, сколько времени отводят они за день взиманию денег и сколько посвящают процессам? 18. Процессов же много по мелким делам, по крупным немного. И вот я часто слыхал, заседая по близости, о тридцати и двадцати статирах, и плефре, и каких либо деревьях, рабе, верблюде, осле, хламиде, небольшом хитоне и вещах гораздо более еще мелких, и много риторов со стороны каждого из тяжущихся и долгие речи обеих сторон. Нередко и вечер сажает их за суд и судебное разбирательство, и, лишив их обеда, и, все равно не доводить процесса до конца. Как же, любезнейшие, для этих людей есть место рядом с взысканиями, а для заключенных суды заперты из-за этих последних? Или и это, сравнительно с теми делами, как и сравнительно с взысканиями, стоит на втором месте, жизни сравнительно с деньгами? 19. А между тем ведь для тех от отсрочки не пропали бы их права. Что можно было бы сказать сегодня, можно было сказать и двумя и больше месяцами позднее. С другой стороны, где дело идет о смерти, этого нет, и не сможет кто-либо удержать души, сказав ей: «Подожди» [6], но с ослаблением тела неизбежно и ей бежать. Α те, которые меж тем разбирают денежный тяжбы или после самого приговора узнают о таких смертях, не считают, чтобы этот факт был во вред власти. Они, видно, пренебрегают, я полагаю, ими как уже несуществующими, их родственниками, как людьми слабыми.
{6 Срв. т. I, стр. 165. 1.}
20. Если уж даже допустить, что и деньги дороже душ, то, конечно, не дороже же их плясуны, мимы, лошади и те, кто ими распоряжается. Что же делают эти люди, претендующее на название спасителей? Они бегают посмотреть то, посмотреть другое, то по приглашению, то без вызова и на некоторые приглашения зовут сами себя. Как же не самих себя, когда сами добиваются того, чтобы ходить к дверям людей, которым придется их приглашать? 21. И если они ссылаются на необходимость и на страх, внушаемый наказанием, они обманывают. Ведь вечер свободен от этого страха [7] и необходимость видеть относится к некоторым дням, а не ко всякому. А они являются всякий день, в ту и другую часть дня (до полудня и после полудня) и дело взысканий становится от этого не хуже. А между тем, насколько было бы целесообразнее и человечнее помочь, сколько возможно людям в несчастье, чем провождать ночи за пустыми зрелищами и за обедом вести разговоры о хорошо пущенных конях или о разных уловках возниц друг против друга. 22, Почему же из этих обязанностей одно в пренебрежении, к другим относятся с большим рвением. Правителями овладело превратное мнение, что все прочее мелко и ничтожно и одно только благо это — крики со славословьями в честь них толпы [8] и признательность её им за развлечения, какие они доставляют народу. Итак, отложив заботу о приобретении доброй славы в глазах людей здравомыслящих исполнением подобающих им обязанностей, они даруют то, чем рассчитывают привлечь этих тунеядцев и трутней, одни принимая на себя щедроты своих предшественников другие прибавляя в ним новые, и если удостоятся «крика журавлей» [9], считают себя счастливыми. И вот эти люди толпы сильны, а декурионы — смиренны и их помощью часто избегают гнева правителей. Вот что и многое другое губит заключенных.
{7 Отношение этих слов к закону Феодосия, cod. Theodos. 5, 2 cf. Sievers, S. 203, Forster, vol. 1П, pg. 356, adnot.}
{8 Срв. orat. XLVI (c. Plorent.) § 17, § 39, см. т. I, стр. 158, стр. 165.}
{9 Cf. II. III 3.}
