вы видели в Риме презираемым всеми и забитым; видя в Капуе на его лице кампанскую спесь и царскую заносчивость, я, казалось мне, видел снова памятных нам Блоссиев и Вибеллиев[778]. (94) Но каким страхом были охвачены все люди в туниках![779] И какое было на Альбанской улице и на Сепласии[780] стечение людей, толковавших о том, какой эдикт издал претор, где он обедал, куда сообщил о своем приезде! А нас, приехавших из Рима, называли уже не гостями, а чужестранцами, вернее, пришельцами.
(XXXV, 95) Не думаете ли вы, что людей, предвидевших все это, — я говорю о ваших предках, квириты! — мы должны почитать наравне с бессмертными богами и поклоняться им? И в самом деле, что они предвидели? То, что я прошу вас теперь рассмотреть и понять. Нравы людей определяются не столько их происхождением и их кровью, сколько всем тем, что сама природа предоставляет нам для нашей повседневной жизни, — тем, чем мы питаемся и благодаря чему мы существуем. Карфагеняне стали склонны к обману и лжи[781] не по своему происхождению, а из-за естественных условий места, где они жили, так как они, располагая множеством гаваней, соприкасались с многочисленными купцами и пришельцами, речи которых, возбуждая в них жажду наживы, склоняли их к лжи. Лигурийцы, жители гор, суровы и дики; этому их научила сама земля, ничего не приносящая им без тщательной обработки и огромных трудов. Жители Кампании всегда гордились тучностью своей земли и богатыми урожаями, полезным для здоровья местоположением, благоустройством и красотой своего города. От этого изобилия и притока всех благ прежде всего и возникла та заносчивость, с какой Капуя потребовала от наших предков, чтобы один из консулов был из Капуи. Впоследствии возникла та склонность к роскоши, которая даже самого Ганнибала, тогда еще непобедимого оружием, победила наслаждениями. (96) Когда эти децемвиры выведут сюда, на основании закона Рулла, пять тысяч колонов и назначат сто декурионов, десятерых авгуров, шестерых понтификов, каковы будут, по вашему мнению, их гордость, наглость, дерзость? Рим, расположенный на холмах и в долинах, как бы висящий высоко в воздухе, с его многоэтажными домами, с его не слишком хорошими улицами и тесными улочками, они станут сравнивать со своей Капуей, раскинувшейся на вполне ровном месте и прекрасно расположенной, и он станет предметом их насмешек и презрения. А Ватиканские земли и Пупинскую область они, разумеется, не признают даже достойными сравнения со своими тучными и плодородными полями. Что касается множества соседних городов, то они станут сравнивать их с нашими городами только ради смеха и в шутку. Вейи, Фидены, Коллацию, клянусь Геркулесом, даже Ланувий, Арицию и Тускул[782] они станут сравнивать с Калами, Теаном, Неаполем, Путеолами, Кумами, Помпеями и Нуцерией. (97) По этой причине они, возгордившись и раздувшись от спеси, — если не теперь же, быть может, то, конечно, тогда, когда они с течением времени наберутся сил, — уже перестанут сдерживаться, пойдут дальше и возомнят о себе слишком много. Ведь даже каждому частному человеку, если только он не наделен глубокой мудростью, сто́ит большого труда при полном благополучии и большом богатстве держаться в должных границах; тем более эти люди, привлеченные и выбранные Руллом и подобными ему в качестве колонов, размещенные в Капуе, месте, где обитает надменная роскошь, не упустят случая совершить любое преступление и любую подлость; более того, они даже превзойдут исконных уроженцев Кампании, так как и последних, родившихся и воспитанных в прежних условиях благоденствия, их чрезмерное богатство все же портило, а на этих, сменивших крайне скудное существование на изобилие, будет вредно влиять не только богатство, но и непривычная для них обстановка.
