(I, 1) Мне было бы гораздо приятнее, судьи, если бы Публию Сулле некогда удалось достигнуть высокого положения и блеска и если бы после несчастья, постигшего его, он был вознагражден за свою умеренность. Но неблагоприятное стечение обстоятельств привело, с одной стороны, к тому, что он из-за всеобщей неприязни к искательству и вследствие исключительной ненависти к Автронию был лишен почета, связанного с высокой должностью, с другой стороны, к тому, что все еще находятся люди, гнева которых он не смог бы насытить даже видом своей казни, хотя теперь уже от его прежнего благополучия остаются лишь жалкие крохи; поэтому, хотя мое огорчение из-за несчастий, постигших его, и велико, все же я, несмотря на свои злоключения[1088], рад воспользоваться удобным случаем, когда честные мужи могут оценить мою мягкость и милосердие, некогда известные всем, а теперь будто бы исчезнувшие, бесчестные же и пропащие граждане, окончательно обузданные и побежденные, должны будут признать, что я, когда государство рушилось, показал себя непреклонным и мужественным, а после того, как оно было спасено[1089], — мягким и сострадательным. (2) Коль скоро Луций Торкват, очень близкий мне человек[1090], судьи, полагал, что он, если не станет в своей обвинительной речи считаться с нашими тесными дружескими отношениями, сможет тем самым несколько умалить убедительность моей защитительной речи, то я, устраняя опасность, угрожающую Публию Сулле, докажу, что я верен своему долгу. Я, конечно, не стал бы при нынешних обстоятельствах выступать с такой речью, судьи, если бы это имело значение только для меня; ведь уже во многих случаях у меня была возможность поговорить о своих заслугах, и она представится мне еще не раз; но подобно тому как Луций Торкват понял, что в той же мере, в какой он подорвет мой авторитет, он ослабит и средства защиты Публия Суллы, так и я думаю следующее: если я объясню вам причины своего поведения и докажу, что я, защищая Публия Суллу, неуклонно выполняю свой долг, то тем самым я докажу и невиновность Суллы.
