Виолу в этот момент ударила оглушающая, сбивающая с ног сумятица чувств, в голове мелькнула дикая мысль, что этот мальчик – ее ребенок, потерянный на четвертом месяце беременности за несколько лет до встречи с Юлианом, но чудом выживший и спрятанный от нее. И она пошла к нему, протягивая руки и шепча пересохшими губами: «Сыночек, кроха моя…» И в ту же секунду из-за ее спины выскочила высокая женщина в черной лайковой куртке и с птичьим щебетанием бросилась к малышу, прижимая его к себе и что-то строго выговаривая…
Виола сделала шаг в сторону и медленно опустилась на край небольшого постамента, уставленного разновеликими столбиками с бижутерией. Голова ее кружилась. Кто-то над ней произнес: «Вам дурно? Вызвать врача»? Она только качала головой, не в силах разговаривать. Потом мужская рука с золотым перстнем легла на рукоять тележки, в которую она вцепилась, как птица, потерявшая способность взлететь, – обреченно и отчаянно, сдавливая побелевшими пальцами никелированную сетку, и она услышала спокойный мужской голос:
– Как вы себя чувствуете? На вас лица нет.
– Все хорошо, – сказала Виола, повинуясь традиционной американской манере скрывать свои переживания, и беспомощно подняла глаза. Перед ней стоял мужчина в голубовато-сером костюме, со скупой дежурной улыбкой на круглом лице. На его мизинце мерцал золотой перстень с шестиугольным агатом.
– Меня зовут Энди. Я менеджер магазина, – сказал мужчина. – Я за вами уже полчаса как наблюдаю. Вам, считайте, повезло. Вы вовремя остановились. Мне с подобными сценами, к сожалению, приходилось сталкиваться не один раз. Мы это явление называем «нордстромания». Почему-то случается почти всегда с женщинами… Просто какая-то болезнь, а может быть, попытка сбежать от реальности. Я все же немного психолог по роду работы… Хочу дать вам совет: сходите в кино, развейтесь… Какой-нибудь легкий триллер или глупая комедия – самое милое дело. Иллюзия кино вам обойдется намного дешевле, чем иллюзия вещей, за которые, судя по вашему выбору, надо было бы уплатить несколько тысяч…
И с этими словами он снял с ее плеча сумочку – темно-красную Палому Пикассо, к застежке которой была приторочена яркая магазинная бирка, и помог Виоле подняться. В ее глазах дрожали слезы. Только сейчас до нее дошло, что, выскочив из машины со связкой ключей в руке, она забыла на сиденье свою сумочку с деньгами и документами и двигалась с тележкой не к кассе, а к выходу, плохо понимая логику своих действий. Там, у выхода, ее скорее всего бы арестовали за воровство. Она находилась буквально в нескольких шагах от «дороги в ад», и только ребенок, с которым она встретилась глазами, спас ее от последнего шага, будто был послан к ней из ее прошлого во спасение, как ангел, которого это прошлое материализовало, чтобы через миг забрать в светлые палаты отверженных и отторгнутых от мира сего.
Домой она доехала вконец обессиленная, остановившись по дороге, чтобы выпить чашку кофе. Она зашла в полутемную прихожую, на ходу снимая с себя кольца, сбрасывая туфли и одежду и, когда дошла до ванной комнаты, была уже совсем голая, только крестик оставался на ней. «В душ… скорее в душ», – пробормотала она, пытаясь расстегнуть замок цепочки, пальцы соскальзывали… Она стояла перед зеркалом, разглядывая свое изможденное лицо, размытые следы туши под глазами, спутанные волосы на лбу… Наконец замочек расстегнулся, и она, прежде чем положить крестик на мраморную плиту умывальника, отметила мельком, что надо бы подбрить подмышки, и уже напоследок рассеянно оглядела себя в зеркале. Она заметила какую-то несуразность, ассиметрию в своем отражении и, еще не очень понимая, в чем дело, с недоумением, присмотрелась к плечам и тихо ахнула, а губы прошептали почти беззвучно: «Только не это…»
На ее плечах явно были два синяка, оставшиеся от рук Варшавского. Причем на левом плече, возле ключицы, иссиня-бурое крабовидное пятно уже расплылось до размера квотера, на правом – пятнышко было поменьше и побледнее, напоминая выцветшую кляксу из детской тетради.
Она с каким-то беспомощным отчаянием начала тереть это маленькое пятно, словно избавление от него давало путь к спасению, высвечивало щелку в запутанном лабиринте, прошмыгнув в которую можно себя спасти. «Как пригвоздил… – промелькнуло у нее в голове, и в ту же секунду она вздрогнула как ошпаренная – Юлиан!»
– Только не это, – произнесла она вслух. – Что мне делать, Господи, помоги…
