Она вдруг совершенно ясно осознала безысходность ситуации: спрятать эти следы от Юлиана не было никакой возможности… Она мысленно перебирала варианты спасения: скрыть синяки под тесемками нижнего белья, сказаться больной, простуженной, спать в пижаме в эти душные ночи, запирать дверь в ванную, чтобы он ненароком не зашел, ложиться в постель, когда он уже заснет… Она хваталась за воображаемые хрупкие соломинки, пустышки и чувствовала, как вместе с ними идет ко дну, потому что ее мужчина непременно бы оголил это плечо и это место у ключицы, которое он любил целовать; и она закрыла глаза и подумала, что есть прекрасный выход из положения: подняться на крышу и оттуда прыгнуть на плиты тротуара лицом вниз, плашмя…
«Господи, придумай что-нибудь, спаси меня, – прошептала она, скрестив руки и закрыв синяки ладонями. – Ты же подарил мне этого ребенка, пусть не моего, но он меня спас, Господи». Она запрокинула голову и попыталась сосредоточиться. «Не впадай в панику, девочка, – сказала она себе. – Выход есть, и только ты должна его найти… Думай, думай…» Она отчаянно пыталась зацепиться за мысль, блуждающую где-то рядом, но ускользающую, будто рыбешка из рук… «Что-то, связанное с машиной, – сосредоточенно сказала она, наморщив лоб. – Машина… Авария?.. Нет, что-то другое… Вот!»
Она вдруг вспомнила, как недели три назад, выходя из машины в подземной парковке, не смогла полностью открыть дверь, потому что чужая машина оказалась запаркованной слишком близко; дверь спружинила, когда она уже поставила обе ноги на пол гаража и острым верхним углом царапнула ее по плечу, слегка повредив блузку. Потом вечером она увидела едва заметный красноватый след в этом месте. Как раз там, где теперь виднелся жуткий расплывшийся синяк.
«Значит, вот что произошло… Я поставила машину и открыла дверь… и вдруг пчела залетела внутрь, я страшно испугалась, рванулась… и, выскакивая из машины, углом двери оцарапала себе плечо. Сильно оцарапала? Да… очень сильно. Понимаешь, Жюля, я ведь трусиха, это я притворяюсь сильной… Я трусиха, я с детства боюсь пчел… А это была …. нет, это был шмель, огромный, со злющими глазами… и я просто в панике так рванулась в сторону, что плечом напоролась на угол двери и кровь…»
Она стояла перед зеркалом с глуповато-счастливой блуждающей улыбкой, непохожая на себя, увидевшая себя такой, какой мы бываем в минуты особо сильных эмоций, искажающих нас, делающих простоволосыми, босыми холопами нашего страха, готовыми бросить кровавый комок своего сердца на жертвенный алтарь ради того, чтобы освободиться от этого страха, спасая своих любимых и тем самым спасая себя.
И она с той же обессиленной, будто прилипшей к лицу улыбкой приблизила свою правую руку к плечу и со всей силы, впившись ногтями в синюю отметину, рванула руку книзу, к соску. Сразу кровь проступила горячими пунцовыми кляксочками… и она, подвывая от боли и жжения, наклонила голову, рассматривая это месиво, напоминающее звездное скопление с огромной разлетающейся туманностью в центре.
