– Что ж, история, как известно, повторяется дважды: один раз – как трагедия, другой – как комедия, что страшнее – не знаю. Наверное, все же в реальных обстоятельствах – это нечто среднее, вроде трагикомедии… И драматическая сцена России ничем не хуже американской, французской или китайской.
– А вам не кажется, что в России эта формула повторяемости зацикливается, и одна трагедия переходит в другую, только подретушированную, а та принимает облик веселой вдовы, но под маской скрывается все та же искалеченная жизнью старуха?
Варшавский опять поморщился, как от зубной боли:
– Историю не выбирают, как и страну. Какая есть… И все равно – это История с большой буквы.
– Плохо, когда История с большой буквы превращается в историю болезни.
Варшавский посмотрел на Юлиана долгим задумчивым взглядом.
– Мне пора, – сказал он. – Через полчаса надо начинать прием.
– Какого числа вы улетаете?
– У меня билеты на 12 декабря. Это воскресенье.
– Перед отъездом к нам не заглянете?
– Постараюсь позвонить. А зайти… Не знаю… куча дел впереди и всяческая суматоха… Больные, как я уже говорил, просто толпятся в приемной… Многим приходится отказывать.
– А-а, теперь понятно, почему на меня вдруг сынок набросился.
– Какой сынок? – спросил Варшавский.
– Тот, у которого мамаша слепая. Помните? Вы мне ее пытались подсунуть вместо Павлика-Юджина. А сынок мне чуть дырку в голове не сделал. Вчера пять раз звонил, уточнял время приема и спрашивал, действительно ли первая консультация бесплатная. Последний звонок от него поступил в десять вечера.
– Ну, я думаю это холостой выстрел.
– В каком смысле?
– Старуха неподдающаяся.
– А как же комната?
Варшавский рассмеялся:
– Теперь вы меня призываете к порядку? Мы, похоже, поменялись ролями. Я в лагерь пессимистов переметнулся. Шучу, конечно. Просто от старухи мало толку, а сынок ее нервный только усугубляет ситуацию, но я вам все же пожелаю успехов. И потом: комната вывезет… Так ведь?
Они поднялись. Юлиан, смял свой бумажный стаканчик от кофе и бросил его в мусорник, потом вскинул руку, посмотрел на часы и метнул хитроватую улыбку в сторону Варшавского:
– У меня к вам последний маленький вопрос: вы вот уедете, а комната опять превратится в обыкновенный рабочий офис, да?
– Не знаю, – ответил Варшавский после короткой паузы. – Господь нас одаривает иногда удивительными дарами, но с ним, как на базаре, не сторгуешься. Все может кончиться хоть завтра, а может и служить вам еще не один год. Это уже мне не подвластная область.
В дверь робко постучались.
– Входите, – буркнул Юлиан.
Стук повторился, приняв форму какой-то дерганой морзянки неопохмелившегося телеграфиста…
– Да входите же, – крикнул Юлиан.
В комнату заглянул мужчина с недовольным лошадиным лицом, на котором нависающие колючие белесые брови напоминали пучки стерни на меже.
– Меня Валентином зовут, нам с матушкой назначено…
Он умолк глядя на Юлиана так, будто хотел спросить: «Неужто меня не узнаете? Это же я, тот самый…»
– Ну и где ваша матушка? – спросил Юлиан.
Мужчина молча показал пальцем в сторону коридора, помогая
себе при этом глазами и многозначительно покашливая. После чего он аккуратно затворил дверь и, чуть приседая, приблизился к журнальному столику. Вид у него был не ахти: жеваные, давно не стиранные джинсы с подвернутыми обшлагами провисали на бедрах и несуразно коробились внизу. От его рубашки исходил не резкий, но стойкий запашок пота и какой-то затхлости.
– Мне надо вам кое-что объяснить. Она у меня слепая и того… – он опять многозначительно кашлянул. – Ей почти
восемьдесят пять, и уже, знаете, голова… – он вполоборота крутанул указательным пальцем. – Она нить разговора теряет, все на болячки жалуется, а у нее не ангина – так понос, не понос – так золотуха… Да вы услышите сами, я просто предупреждаю.
– Но вы же знаете, что я не лечу от этих болезней.
– Что? – переспросил мужчина.
– Я не доктор по внутренним болезням! – громко, почти по слогам произнес Юлиан.
– Да знаю, знаю… – зашептал мужчина, распаляясь, взмахнул руками и испуганно оглянулся. – Во-первых, я объяснить хотел, а то она начнет…
– Что начнет? – спросил Юлиан, чуть отворачивая голову в сторону.
Мужчина почесал затылок, сел на краешек дивана и, бросив быстрый взгляд в сторону двери, торопливо продолжил:
– Если надо опросник заполнить, так лучше я это сделаю, заодно и поясню кое-что, потому что она, во-первых, слепая и не может писать, а во-вторых…
– Какой еще вопросник? – Юлиан посмотрел на мужчину уничтожающим взглядом. – У кого проблема – у вас или у вашей мамы?
– У мамы, но без меня…
– Вот что, Валентин, так вас, кажется… Во-первых, во вторых и в-третьих, не оставляйте старую женщину одну в коридоре. Приведите ее сюда, вон, у стены, есть стульчик, пусть она посидит, а вы мне расскажете, что считаете нужным. Иначе я сеанс проводить не буду.
