– А вы приходите ко мне на сессию. Мой офис находится в прекрасном современном здании на Уилшер бульваре, всего в двух кварталах от знаменитой Родео-драйв, где самая высокая рента в мире и самые дорогие игрушки для дядей и теть, не знающих, на что бы еще потратить свои миллионы. Бесшумный лифт доставит вас на третий этаж, где вы постучитесь в дверь под номером 312. Я вас встречу, усажу на удобный диванчик, которые здесь в Америке называют «love seat» [4] , и вы мне расскажете о всех своих проблемах, после чего очнетесь новым человеком, свободным от неуверенности в завтрашнем дне, от зависти к ближнему, и от других наследий проклятого прошлого…
Пока Юлиан говорил, Варшавский иронично улыбался, потом извлек из бокового кармана небольшую записную книжку и, как только Юлиан сделал паузу, переспросил:
– Вы сказали Уилшер бульвар? А номер дома 9149 вам ничего не говорит?
– Я знаю это здание. Оно в двух шагах от меня. На другой стороне улицы наискосок. Маленькие, слегка утопленные квадратные окна, мощные бетонные столбики перед входом – защита от террориста-смертника… а по сути – деловой центр, похожий на тюрьму для жуликов высокого полета.
– О! Вы почти попали в точку, – кивнул Варшавский. – Там один крутой человек из России закупил целый этаж, и он очень хочет, чтобы я пришел и как следует почистил его будущий кабинет. Ему это важно еще и по той причине, что предыдущий владелец бизнеса умер от инфаркта в своем рабочем кресле, когда узнал, что его партнер сбежал с огромной суммой денег куда-то в Мексику и заодно прихватил жену несчастного бизнесмена.
– Вы будете изгонять злых духов? – спросила Виола, убирая тарелки со стола.
– Скорее создавать защиту от их визитов в дальнейшем.
– Леонард, – оживился Юлиан. – Так, может, вы и мою скромную обитель посетите с той же целью. Я, правда, не знаю, кто снимал помещение до меня, но лишний раз пройтись щеточкой по подоконнику… Ну что вам стоит, мессир…
– Я это сделаю с большим удовольствием. Заодно и вас немного отчехвостить придется. Нечистая сила – она ведь дама без комплексов. Ей что психоаналитик, что просто псих… Забирается в душу и потом попробуй от нее избавиться. Я смогу зайти к вам примерно в 11.30, в четверг, со щеточкой…
Виола хохотнула и открыла кран над мойкой.
– Ключик, не мой сейчас посуду, посиди с нами, – сказал Юлиан.
– Ничего, я управлюсь за пять минут. Не люблю, когда в раковине лежат грязные тарелки. Такой уж у меня несносный характер…
– Опять я слышу это слово. Почему «ключик»? – спросил Варшавский и, взглянув на Виолетту, повторил по-французски: – Petit clef?
– Нет, он другой ключик имел ввиду, – рассмеялась Виола.
– Она исключительно грациозная женщина – не знаю, заметили вы это или нет… – сказал Юлиан.
– Я заметил, – произнес Варшавский, с очень серьезным видом рассматривая Виолу.
– Если ее из многомерной формы перевести в линейную, как бы в карандашный рисунок, то она будет похожа на скрипичный ключ. Чтобы это увидеть, надо, конечно, проявить некоторое воображение. Но Виола вполне соответствует и форме, и содержанию скрипичного ключа. Она музыкальна, очень тонко чувствует музыку, она и меня подключила к своему каналу. И теперь я, как собачонка, следую за ней на все симфонические и оперные премьеры. Вот и в эту пятницу мы ходили в оперу, слушали моцартовского «Дон Жуана».
– А вы любите оперу, Леон? – спросила Виола.
– Честно говоря, я не очень большой поклонник опер и балетов. Происходящее на сцене всегда кажется мне искусственной подгонкой под какой-то недостижимый идеал, хотя, знаете, послушать оперную арию как отдельный номер – совсем другое дело.
– О, тут я с вами солидарен, – подхватил Юлиан. – Но Виола заразила меня своей оперной страстью, и ради похода в театр я иногда готов пропустить партию в покер с друзьями. Для Виолы увидеть живьем какую-нибудь оперную диву или импозантного тенора – это превыше всего. В оперу мы идем, как на парад, разодетые в пух и прах, с полевым биноклем через плечо, чтобы в деталях рассмотреть неумеренный макияж героини или плохо приклеенный парик главного любовника.
Виола возмущенно всплеснула руками:
– Ну кто бы говорил! Представьте себе, Леон, бинокль почти все время висит у Юлиана на шее, я им пользуюсь очень редко, потому что разглядывание деталей отвлекает от главного – от музыки.
– И какое же впечатление оставил у вас Дон Жуан? – несколько скучающим тоном спросил Варшавский, повернувшись к Юлиану.
