– Я на все это смотрю иначе, Жюль. Не ты его породил и не ты ему судья. Твоя последняя шутка с озоном мне лично показалась безвкусной. Он все равно сумел доказать, что есть вещи, которые не подчиняются нашей логике, которые контролируются из космоса. То, что произошло с чайником, и совершенно неожиданный телефонный звонок… Только упрямец будет все отрицать. Но ты же мыслящий человек. Ты же видел, что даже законы физики не действовали так, как следовало. Какие-то неземные силы постоянно вмешивались в логику событий.
– А может быть, все это иллюзия, фокусы. Ты просто не обратила внимания – он проговорился. Упомянул, что в свое время был азартным картежником. С его умением ясновидца, уверяю тебя, он может заглядывать в чужие карты, не отрывая глаз от своих.
– Опять фантазируешь. Он ведь тебе демонстрировал не картежные фокусы, а рассказал о людях, которых я хорошо знаю, и думаю, в семи случаях из десяти попадал в десятку.
– Насколько хорошо ты знаешь, чем эти люди дышат сегодня? С кем из них ты постоянно поддерживала связь в последние годы? с двумя… тремя?
– Одно то, что он спросил меня об этих трех, живы ли они, – уже говорит о многом. Меня как холодной водой окатили. Ведь он не мог знать, что Борька Разумовский покончил с собой. А какой был мальчик – умница, талантливый, компанейский и щедрый – не на деньги, их у него никогда не было – на дружбу. И я написала его имя, даже не думая в ту минуту о его судьбе, не представляя его мертвым. Просто выплыло имя, понимаешь?
– Солнце мое, то, что Варшавский неординарный человек, я с тобой согласился сразу после нашей первой с ним встречи. Но не спеши поднимать его на пьедестал. Пойми, незаурядные люди, атеисты они или верующие – неважно, какими-то присосками связаны с той неясной и таинственной силой, которую принято торжественно именовать словом «Бог». А я, позорный эпикуреец, позволю себе, пользуясь отсутствием Варшавского, боженьку нашего закавычить – ты же знаешь мое отношение к этому предмету. Но в кавычках или без – товарообмен между «там» и «здесь» ведется постоянно. Я ведь что хочу сказать: моя вера в разумный дизайн не идет дальше того, что он назвал библиотекой Акаши. Какой-то кладезь интеллектуальных знаний и вообще все сущее в зашифрованном виде несомненно где-то в космосе обитает. Об этом еще древние говорили. Греки, например, считали, что Вселенная состоит из слов. Правильно подобранные слова открывают любые тайны. И каббалисты тебе то же самое скажут. Все так называемые творческие люди получают оттуда рифмы, созвучия, метафоры, ноты… А что получает Варшавский? Проверить искренность ясновидящего, которому для этой связи служит не вдохновение, а переговорное устройство – невозможно.
– А я и не принимала безоговорочно всё, что он говорил. Какие-то вещи меня восхитили, а какие-то рассмешили. Он, например, рассказывал мне секреты приготовления жареной картошки. Умора! Жаль, ты не слышал, ты сидел на балконе. Он мне советовал говорить с картошкой, как с живым существом, и тогда она будет обжариваться равномерно.
Юлиан присвистнул:
– И как вела себя картошка?
– Представь себе, слушалась, но я до сих пор не понимаю, что произошло… кажется я была немного под гипнозом.
– То, что ты легко попадаешь под гипноз, для меня не новость, а вот как он сумел загипнотизировать картошку?
– Слушай, Жюлька, мистерии начались с первой минуты его появления. В прошлый раз он мне снял головную боль, применил какую-то корейскую технику. Ты же знаешь, у меня бывает затяжная мигрень, иногда голова болит часами и ничего не помогает. А он сделал несколько пассов, и все прошло… Все-таки руки у него волшебные. И потом, я не знаю, как ему это удалось, но он догадался что у меня начались месячные…
За долю секунды до того, как у Виолы вырвалась эти слова, она почувствовала какой-то невесомый щелчок из подсознания, как будто ее дернули за косичку или брызнули струйку холодной воды под лопатку, но захлопнуть окошко она уже не успела. И в ту же секунду, осознав неизбежность случившегося, Виола резким движением повернула голову в сторону экрана, где разыгрывалась псевдодрама между главным героем, его матерью и женой. И хотя звук был приглушен, до нее доносились закадровые четко выверенные порции смеха и хорошо дозированная трепотня героев модного ситкама.
Но боковым зрением она все видела. Она видела, как исказилось лицо Юлиана и дернулся его кадык, и чувство острой беспомощности окатило ее еще до того, как она услышала его голос, будто она уже знала, какие слова он скажет.
– Так он тебе успел гинекологический осмотр сделать, пока я сидел на балконе?
Юлиан произнес это с какой-то сладкой дрожью, удивляясь совершенной анонимности своих слов, будто они принадлежали не ему; слова отделились от языка, как парашютисты от фюзеляжа самолета, и понеслись с обреченным ускорением к бледному пятну ее лица. И он тут же пожалел о том, что сказал, и ему хотелось задержать это неизбежное падение. Но парашютики, сшитые из дырявых и куцых обрезков самолюбия, уже не могли замедлить катастрофического сближения.
