– Да, я намеренно ушел от продолжения разговора на тему космической футуристики. Но согласитесь, что на самом деле мы весь вечер только об этом и говорили – прямо или косвенно. И в прошлый раз с помощью Нострадамуса даже заглядывали в будущее. Здесь главное – не пытаться спорить с намеченным порядком действий. Все случится так, как должно случиться. А по поводу духовного уровня, Юлиан… Я попытаюсь вам объяснить. Вот недавно зашел я в местный супермаркет и, пользуясь своим даром видеть ауру человека, начал «ощупывать» разных людей наугад. У большинства просматривался крайне низкий интеллект. Люди – как роботы, причем запрограммированные на самый примитивный потребительский потенциал. Что вы можете на это сказать, Юлиан?
– Я с вами соглашусь, Леонард. Публика в Америке по составу довольно пестрая. Особенно в Калифорнии. Засилье эмигрантов из Латинской Америки заметно поменяло лицо этой страны. Попадают сюда как легально, так и нелегальными путями, главным образом, необразованные крестьяне, трудяги, готовые на любую работу, но все же довольно туповатые. Уверяю вас, если вы зайдете в супермаркет не здесь, а в Пало-Альто, где находится Стэнфордский университет, вы непременно встретите возле кассы парочку нобелевских лауреатов, не говоря уже о занюханной профессуре, а среднестатистическая аура покупателей вас просто ослепит. Вы как-нибудь попробуйте.
– Возможно… не буду спорить. Но я вижу, как уродует лицо Америки массовая культура. Посмотрите, какие они делают развлекательные передачи на телевидении: убогая смесь вульгарности и дешевой сенсационности! А театральная жизнь! В Москве она просто кипит. События последних лет высвободили колоссальный потенциал творческой энергии. Режиссеры ставят прекрасные спектакли, рождаются новые театры, о той или иной актерской удаче говорят с экранов, пишут в газетах… Москвичу просто тяжело сегодня сделать выбор – такое количество премьер выплескивается на сцены театров на протяжении сезона. А у вас? Вульгарные мюзиклы и модные бродвейские шоу – вот и весь театральный букет. Жидковато…
– Что за ерунда! – Юлиан даже вскочил со своего стула. – Виола могла бы привести массу примеров, опровергающих вашу точку зрения, но и у меня есть интересный опыт знакомства с американским театром. Вот послушайте: это случилось лет восемнадцать назад. Примерно, через два года после моего приезда сюда. У меня была одна знакомая… – Юлиан мельком посмотрел на Виолу, – одна женщина, с которой я встречался. Лет на десять старше меня…
– Так-так-так… – рассмеялась Виола. – Наконец-то я узнаю эволюцию вкусов моего возлюбленного.
– Ключик, моя эволюция очень скачкообразная – как учащенный пульс на мониторе. Я в смысле своих увлечений – гипертоник.
– Я и не сомневалась, мой Дон Жуан, хотя тебе ближе другой оперный герой – Фигаро. Фигаро здесь, Фигаро там.
– Но ты ведь не будешь меня ревновать к событиям двадцатилетней давности?.. Тем более что я тогда был юн и необуздан. А эта женщина, звали ее Полина, оказалась большой театралкой, и она стала меня водить по театрам, о существовании которых я не имел ни малейшего понятия. Вы, видимо, не в курсе, Леонард, но Лос-Анджелес просто кишит маленькими театральными залами, напоминающими студенческие театры нашей молодости. Количество зрителей в таких зальчиках колеблется от двадцати до ста, но, представьте себе, на этих мини сценах кипит настоящая театральная жизнь. Репертуарных театров здесь почти нет. Поэтому труппы собираются на два-три месяца и потом рассыпаются до следующих встреч. Большинство актеров – профессионалы высокого класса, которым иногда удается получить роль в кино, чаще всего мимолетную, но маленькие театры помогают им поддерживать хорошую сценическую форму. Я ходил на спектакли, честно вам скажу, без большого удовольствия. Я не особенный поклонник этого дела. Меня когда-то родители пытались приучить любить театральное искусство. Помню, приезжал к нам в Харьков то ли МХАТ, то ли другой столичный театр… В памяти всплывают какие-то исторические имена: Доронина, Матвеев… но суть не в именах. Меня всегда раздражала классическая манера игры, как и раздражает по сей день. Открою вам большую, но не страшную тайну. Я не поклонник системы Станиславского. Особенно я невзлюбил систему и ее творца, прочитав «Театральный роман» Булгакова. Потом я еще читал кое-какие мемуары и понял, что настоящий Станиславский – этот конформист и грубиян – в реальной жизни был даже хуже образа выведенного в романе.
– Жюль, – вмешалась Виола, – не путай систему с личностью человека ее создавшего, я имею ввиду его недостатки и слабости. Конечно, характер и система как-то пересекались, но по его книгам и постановкам учились и учатся по сей день во всем мире.
