Ладогин. Да… Весьма прискорбно… Весьма… Но мне отрекомендовали вас как очень искусного химика…
Базальтов. Химия! О, как давно это было!.. Ещё задолго до того, как я отличился при штурме Карса!
Вон то − чертёж города будущего. Я там уже было рассчитал фундаменты, кладку стен, купола и шпили, да потом махнул на это дело рукою: пропади они пропадом — грядущие эти поколения! Всё равно спасибо не скажут. Так ведь?
А вон то, полюбуйтесь: «Тутовые деревья, освещённые солнцем». Берёзы-то здесь не растут; вот и пришлось рисовать тутовые деревья…
Ладогин. Да… Это всё имеет большое значение… И весьма и весьма примечательно…
Базальтов. Я и механикою увлекался − вечный двигатель изобретал и даже почти изобрёл. И музыке дань отдал, и поэзии, и сельскому хозяйству… Но со временем позабыл-позабросил эти увлечения юности мятежной.
Ладогин. Вы человек разносторонних дарований. Это − несомненно!
Базальтов. А спросите: почему позабросил? Да то, знаете ли, несчастная любовь, то долги карточные… И, в общем, не до того мне стало. Да и годы мои теперь уже далеко не те, что были прежде! Шутка ли сказать − ведь через какие-нибудь пять лет мне стукнет все тридцать.
Тут и так уже, можно сказать, одною ногою в могиле стоишь, а тут ещё и этот… как там у Вергилия? «Неумолимый времени полёт!» − вот как у него сказано. Такие вот наши годы… А вы говорите: химия, алхимия!
Ладогин. Господин Базальтов, но до меня дошли сведенья из достоверных источников, что вы в своих химических штудиях − случайно или нет, про то судить не смею − натолкнулись на один чрезвычайно волнующий меня секрет.
Базальтов. Да уж натолкнёшься! В этой скотской жизни на что только не натолкнёшься!
Ладогин. Вы, я слышал, изобрели некое необыкновенное вещество, которое таким образом воздействует на человека, что делает его легко управляемым, покорным.
Базальтов. Ну, изобрёл! Ну и что! Толку-то от этого! Разве с нашим народом и без того трудно управиться? Вместо моего вещества ему вполне подойдёт и водка…
Ладогин. Осмелюсь возразить: это не совсем так. Не всякого одолеешь водкою да плёткою. Да и после водки − какая работа? С другой же стороны − законы теперь уже не те, что были ранее. Плёткою нынче не помашешь, как прежде. А вот ежели бы с вашим бы да средством да поехать бы в какую-нибудь дикую страну − в Африку, в Южную Америку… И хоть там рабство и отменено, а можно было бы с помощью вашего «лекарства» завести какое-либо своё хозяйство − плантацию, заводик, рудничок.
Базальтов. Не понимаю, зачем так далеко забираться в поисках дикости? России вам мало, что ли? С нашим-то русским мужиком и основывайте любое предприятие − и рудничок, пожалуйста, вам, и плантацию!
Ладогин. Осмелюсь возразить: вот ведь слуга ваш, Тришка, лежит и не встаёт; и вы ничего с ним поделать не можете. Нет уж. Мне бы с неграми предпочтительнее было бы.
Базальтов. Так разве ж мой Тришка − это русский мужик? Это ведь так себе − бывшая собака бездомная. Всю жизнь в грязи и в помоях ковырялся, а я его из жалости подобрал, да человеком сделал. А настоящему русскому мужику моё вещество − ни к чему. Стало быть, это моё изобретение − у нас, в России, столь же нелепо, как если бы я открыл в природе новый газ, способный заменить обычный воздух. А зачем людям новый воздух, когда и старого кругом полным-полно? Дыши себе и дыши.
Ладогин. И всё же, продайте мне ваше изобретение.
