Речка за моим окном полностью

Покровский. По делу! По делу!.. (Хохочет.) А по такому делу, что срочно нужно напиться, загулять, закутить, а одному начинать такое дело − как-то не с руки.

Базальтов. Выпить − это бы недурственно. Это бы я с радостию. Но − денег нету. Хотя, ежели угощаешь ты, − тогда можно. (Предупреждая возражения.) Но только не сейчас! Только не сразу! Я ведь ещё по-настоящему и не проснулся! Так что, не настаивай, пожалуйста: я буду неумолим.

Покровский. Да я тебя особенно и не тороплю…

Базальтов. Ты ведь знаешь мою натуру: если я сказал, что нет, то это значит: нет! Так что все твои старания и уговоры будут напрасны!..

Покровский. Да я тебя и не уговариваю вовсе… По правде сказать, так ведь и у меня денег тоже нету. Я-то, идя сюда, надеялся, что они есть у тебя.

Базальтов. Ну а тогда об чём и речь? Зачем было тогда устраивать весь это шум-гам, трам-тарарам: Базальтов, проснись! Базальтов, очнись! Базальтов, то да сё, третье-десятое!.. Зачем было стучаться-ломиться? (Зевает.) И вообще − приходить! Вторгаться в мирное жилище! (Поворачивается на другой бок и пытается натянуть одеяло на голову.)

Покровский. Право же, обидно!.. (Обращаясь то ли к Базальтову, то ли к спящему Тришке.) Я к нему − как к другу, как к своему старому товарищу, а он…

Базальтов делает вид, что спит. Или спит и впрямь?

Неблагодарный ты, братец. Сколько раз я тебе протягивал руку помощи в трудную минуту. Ведь я даже и честь и жизнь тебе не раз спасал! И вдруг − вдруг такое вот отношение! Это даже и фраппирует меня как-то!..

Базальтов(чуть высунувшись). Да пойми же: нет у меня денег на выпивон! И вообще − никаких денег! Тебе-то хорошо: ты хоть служишь, жалованье получаешь, а я? С тех пор как меня вышибли из полка за ту злополучную дуэль…

Покровский. Да кто тебе сказал, что мне хорошо и что я служу? Меня ведь тоже выгоняют.

Базальтов(почти с любопытством). Да ну? За что? Неужто опять за растрату?

Покровский. Ой, и не спрашивай, братец, − за неё самую! Командир полка обещал привлечь к суду и загнать в Сибирь. Говорит: «Поручик, мол, Покровский! Коли к четвёртому числу не соизволите вернуть деньги в кассу, не миновать вам кандалов!» Вот так прямо и сказал. А до четвёртого-то неделя осталась! И где же я теперь возьму столько денег? Вот я и решил: напьюсь с горя, раз уж ничего другого нельзя…

Базальтов. Как «ничего другого»? А пулю в лоб?

Покровский молчит, отрицательно мотает головою.

Ну, тебе видней… (Оживляясь.) Вот так штука! А много ли за тобою долгу?

Покровский. Да десять тысяч рублей.

Базальтов(присвистывая). Вот те на!.. Тяжеловато тебе придётся в Сибири… (Зевает.) Там и климат… да и вообще − в руднике, да ещё и на железной цепи… Ну что же, рад был на прощанье повидаться. (Укладывается поудобнее.) Теперь-то уж бог весть, когда свидимся… (Засыпает.)

Покровский. Экий ты, братец, честное слово…

Базальтов(ненадолго просыпаясь). Ну а когда вернёшься оттуда, заходи. Всегда буду рад. У меня к тому времени деньги на выпивку, наверное, найдутся. Мы тогда с тобою будем уже в преклонных летах… Вспомянем молодость…

Сгорбившись и не прощаясь, Покровский уходит.

А хороший был малый! Вот же что делает любовь… Десять тысяч прокутил и ко мне пришёл… И должно быть, извёл все денежки на ту чернявенькую актрисочку… на эту француженку − Арлетту… (Засыпает.)

Базальтов(недовольно). Не заперто! Входите!

Входит, шурша одеждами − пышными и кружевными − женщина лет тридцати. Это графиня Однаждина.