Моя любовь к этому место объяснялась, что именно рядом со стадионом жил Рома. Стадион был буквой «Г» окружен домами, а по другую сторону ржавыми гаражами. Его не выпускали гулять далеко до 2-ого класса, поэтому вначале нашего знакомства мы играли исключительно на этой площадке. Даже тогда, когда наша деревня не пополнялась новыми детскими площадками, на стадион обычно никто не приходил, ни дети, ни подростки. Редкость было встретить хоть кого-то на ней кроме нас. Так и пролетел год, за который я успел привязаться к этому месту, ведь только здесь я получала удовольствие от жизни, в то время как дома и в школе ничего подобного не было.
****
— Паш, а что ты собираешься делать после школы? — поинтересовалась я. У самой не было каких-то мыслей на этот счет. До смерти Ромы я не смогла понять, а после даже думать не хотела.
— Ну, наверное, в Иркутский Юрфак поступлю, — его слова мне напомнили момент, который произошел несколько месяцев назад, когда еще Рома был жив и здоров. Там у нас складывался такой же разговор и Рома ответил точно также как и Паша сейчас, — а вообще хотелось бы накачаться и рекорды силовые ставить. Знаешь, как какой-нибудь Сарычев или Зуев, — наверное, для Паши эти называние этих фамилий вызывали ассоциации с конкретными личностями, но для меня это все пустой звук. Тем не менее, его мечта мне симпатизировала. Я одна из тех консерваторш, что считает мужчин сильными защитниками и добытчиками, а женщин хранительницами очага.
— А ты на кого хочешь учиться? Куда планируешь поступать? — после серии своих ответов задал встречный вопрос Павел. Вопрос меня ввел немного в ступор. Как я до этого говорила, у меня нет ни единой мысли, куда бы можно было поступить, на кого учиться, и как устраивать свою жизнь в дальнейшем.
— Нуу… — было почему-то стыдно перед Пашей. Будто он мой успешный отец или старший брат, которого сильно расстроит столь не амбициозная сестра или дочь. Хотелось ответить хоть чем-то, но в голове не всплывало ничего. Я судорожно бегала по самым затаенным уголкам моего мозга, но все безуспешно, — не знаю я… — чувство стыда заполнило все мое тело, от пяток до кончиков волос.
— Как это? В середине девятого класса не знаешь? — он вопросительно посмотрел на меня, а лишь сумела кивнуть в ответ на вопрос. Чувство стада меня захлестнула с новой прытью и мощью. Мне хотелось, чтобы Паша меня наоборот поддержал, а не задавал такие уничижительные вопросы, — Ну, надо как-то уже начинать хотя бы думать, а то время быстро пролетит, не заметишь, как уж придет черед подавать документы.
— Я не хочу об этом говорить. — мой голос звучал под лад моему в очередной раз изменившемуся настроение. Грустно и обидчиво. Я опять ощущаю это противное чувство собственной ущербности.
— А что в этом так… — Паша не успел договорить, как сразу смолк, после того как увидел мое лицо, которое, видимо, очень уж хорошо показывало мое тамошние настроение. Своей осечкой он хотел избежать продолжение этого диалога, но было уже поздно. Его слова сработали, как красная тряпка на быка.
— Мне очень стыдно, Паш, очень! — внезапно я повысила громкость и выразительность моего голоса, — наверное, это связано с моей мамой. Тогда, когда она еще не была законченной алкоголичкой и работала, она сильно надеялась на меня. Надеялась на мой сокрушительный успех, надеялась на то, что я смогу сдать хорошо ЕГЭ и поступить в самый лучший Вуз страны, но когда моя учеба опустилась с хорошей на среднею, она стала ругаться… — мне не просто было проговаривать эти строки. Идеальным для меня вариантом в этой ситуации было просто не говорить об этом и сменить тему, но было уже слишком поздно, ведь прервать рассказ было бы, как минимум, не уважением к Паше, — она почти каждый день проверяла мой дневник, и если видела хоть одну тройку, то начинала меня долго и нудно отчитывать на более высоких тонах, а иногда и просто орала. Под конец, она уже просто начинала меня оскорблять, как не оскорбляет даже самый креативный задира в школе. В те моменты я чувствовала стыд и чувство собственной ущербности. Казалась, что я не от мира сего, что я отброс общества, что — закончив свой оправдательный рассказ, я посмотрела в лицо Паши. Оно было добрым. У него всегда было доброе лицо в моменты, когда меня надо как-то поддержать. С учетом моего постоянно меняющегося настроения, могу предположить, что он может уже искусственно делать такое лицо.
— Не стоит этого стыдиться, Даш. Всякое в жизни бывает, — Паша посмтрел мне в глаза. Этот добрейший и понимающий взгляд, в сумме с его словами, сильно успокаивали мою нервную систему, — не нужно делать из такого пустяка великую проблему. Ну и не поняла еще куда будешь поступать, но и хрен был с ним! Че переживать та из-за этого? Тем более не с абы кем говоришь, а со мной, — он медленно и плавно опустил свою тяжелую, но такую нежную руку мне на голову. Хоть это и выглядело как-то по-детски, но от этого менее приятным это действие не становилось.
