Неужели она никогда от нею не отстанет? Черт, если она не угомонится, то скоро начнет предлагать способы поиска Розалинды. Его мать была очень умной женщиной; ей вполне могло прийти в голову, что им следует искать женщину, которая играет в карты под видом мужчины. Такие рассуждения могли стать особенно опасными, если она начнет анализировать свои предположения, указывая на их преимущества и недостатки. Этот разговор следовало прекратить.
– Вам больше не о чем поговорить, матушка? Если нет, то простите – я должен вернуться к сестре.
На лице Дездемоны отразился страх, и она судорожно сглотнула, теряя нить разговора. Хэл прищурился. Черт, почему при упоминании о Виоле она испытывает такие сильные эмоции?
И тут Дездемона с наигранной беспечностью пожала плечами:
– Иди, если тебе надо; мы сможем продолжить беседу позже.
– Всего хорошего, матушка.
Позже так позже. Хэл поклонился. Вернувшись в салон, он сразу заметил, что Розалинда стоит у стены. Увидев Хэла, она резко выпрямилась и подняла на него глаза.
На другом конце зала Донован пел «О Сюзанна!». Виола аккомпанировала ему на рояле. Цицерон сидел у пустого стула Хэла, давая понять окружающим, что никто, кроме его хозяина, не может занять это место.
Подпевая Доновану, Хэл направился к сестре, как черный окунь на приманку рыболова. Большинство пассажиров разместились на стульях, расставленных рядами на всю ширину салона; они радостно подпевали, хлопали в ладоши и для пущей выразительности притопывали ногами во время припева. Стюарды «Красотки» стояли вдоль стен, мурлыча под нос незамысловатый мотив, готовые в любой момент исполнить просьбу каждого пассажира.
Вскоре вслед за Хэлом в салон вошла миссис Линдсей и тотчас собрала вокруг себя привычную когорту молодых людей. Она держала свой двор вблизи бара, твердо повернувшись спиной к женской половине, смеялась и флиртовала, как восемнадцатилетняя барышня.
Капитан Линдсей, как обычно, развлекался игрой в покер, хотя на этот раз желающих сразиться с ним было значительно меньше. Он взглянул на жену поверх карт, но его лицо было больше похоже на маску из гранита.
Розалинда непроизвольно сжала кулаки. Она по-прежнему испытывала желание его пристрелить. Опустившись на стул в одном из передних рядов, откуда было удобно наблюдать за происходящим, Розалинда оставалась неприметной и могла в любой момент быстро удалиться.
Хэл, Донован и Виола закончили петь и поклонились под гром аплодисментов, после чего Хэл уселся на стул, охраняемый Цицероном, а Донован запел «Дженни со светло-каштановыми волосами». Его глубокий тенор без труда выражал страсть, которую он испытывал к жене. Виола аккомпанировала ему с мастерством настоящей пианистки. Зрители быстро затихли. Слушая пение, Хэл лениво почесывал собаку между ушей, отчего на собачьей морде застыло выражение полного блаженства.
Розалинда про себя улыбнулась. Судя по терпению, с которым Хэл относится к непоседливой собаке, и любви к нему корабельной команды, из него в будущем должен получиться отличный отец. К черту наследственность, он явно непохож на своих родителей и станет превосходным мужем какой-нибудь счастливицы. Любящий, надежный, уважительный; страстный и смелый.
На миг Розалинда позволила себе помечтать, как славно было бы жить с ним одной семьей…
– Хочешь посмотреть в следующем году инаугурацию Шермана? – спросила Розалинда Хэла, выходя с ним поздним летним вечером из большого игорного заведения.
– Шермана? – Ей даже не требовался свет, чтобы увидеть, как Линдсей элегантно изгибает светлую бровь. – Я думал, он отказался баллотироваться.
Небрежно пожав плечами, Розалинда направилась к коляске, собираясь ехать домой, довольная, что вместо тяжелых юбок надела наконец брюки. Но был ли этому рад Хэл? Она весь вечер собиралась спросить его об этом, и эта мысль настолько отвлекла ее, что она проиграла все деньги. Чтобы прогнать мысли о том, как твердеют ее груди от его прикосновений, Розалинда решила отвлечь себя разговором, тем более что ей бесконечно нравились их непринужденные споры.
– Шерман обязательно будет баллотироваться и станет президентом; сейчас, когда у Гранта заканчивается второй срок, Шерман является наиболее очевидным его преемником. К тому же он честный.
– Да, это редчайшее качество в Вашингтоне, – согласился Хэл. Правя экипажем, он слишком круто вошел в поворот, и коляска наклонилась.
У Розалинды перехватило дыхание, и она ощутила, как по ее телу прошла волна беспомощной дрожи. Они жили в браке уже четыре года, но она по-прежнему реагировала на мужа как влюбленная девчонка.
– Все же я утверждаю, что он не станет участвовать в президентской гонке, – упорствовал Хэл. – Потому что на этом континенте нет такого количества мустангов, чтобы заставить Уильяма Шермана сделать то, что он обещал не делать. Я ставлю на Хейза.
– На Хейза? – Хэл потерся о нее ногой, и голос Розалинды слегка дрогнул. Она попыталась придать ему больше мужественности, чтобы он соответствовал ее облику. – Ты имеешь в виду Резерфорда Хейза, губернатора Огайо?
