Рейчел Дэвис понимает: лучше умереть, чем выйти замуж за человека, которому нужно только ее богатое приданое.В отчаянии хрупкая красавица решается бежать и – и награду за помощь – предлагает своему спасителю, обаятельному авантюристу Лукасу Грейнджеру, заключить фиктивный брак.Лукасу будет позволено распоряжаться деньгами Рейчел, но он не должен к ней прикасаться – таково условие сделки.Поначалу Грейнджер счастлив, что с легкостью получит огромное состояние. Но надолго ли?Богатство никогда не сможет заменить ему любовь и доверие Рейчел.
Яростногорлый красавец!
Мчись сквозь мой стих со своей неуемной песней,
раскачав в ночи свои лампы.
Со своим обезумевшим хохотом свистка,
что разносится эхом, сотрясает землю, все пробуждает,
Никому не подвластный, твой старый путь лежит прочно
(Не для тебя франтоватые всхлипы арфы или ровный пассаж рояля),
Твои трели и вопли возвращают скалы и горы,
Они летят над просторами прерий, над озерной гладью,
К небесам взлетают, радостно и сильно.
Прием был великолепен.
Лукас Грейнджер сделал еще один глоток превосходного шампанского и снова сосчитал часы, отделявшие его оттого момента, когда он сможет сесть на поезд и вернуться в Канзас, в кавалерию, к непредсказуемым и все же надежным индейцам.
В огромном бальном зале Англези-Холла собрались все сливки бостонского общества: гости кружились в танце под сверкающими люстрами, переговаривались, сидя на расставленных вдоль стен позолоченных стульях, заключали сотни сделок в коридорах – сделок, которым предстояло потрясти деловой мир Америки в ближайшие месяцы. Даже густой аромат хвои, смолы и роз, исходивший от венков и гирлянд, не мог заглушить зловоние денег и честолюбивых планов, не говоря уже о жадности, таившейся за вежливыми поздравлениями, адресованными новобрачным.
Лукас в жизни не видел человека, счастливее Элиаса Дэвиса. Элиас заслужил это счастье больше, чем сам Лукас. Дэвис, награжденный «Почетной медалью Конгресса», научивший Лукаса всему, что составляет сущность офицера кавалерии, имел право на счастливую жизнь с красавицей женой.
Сын престарелого отца, Дэвис получал все, чего бы ни пожелал, включая обучение в академии Уэст-Пойнт и карьеру военного. Во время последнего сражения под командованием Шермана пуля южанина пробила Дэвису легкое, и жить ему осталось всего несколько месяцев. Но его богатый и влиятельный отец привез его домой, где его выходили до его нынешнего состояния, которое с большой натяжкой можно было назвать выздоровлением, и где он влюбился в дочь одного из старших слуг. Старик Дэвис не стал возражать против их брака. Он хотел увидеть своих внуков и потому пригласил на свадьбу главных снобов бостонского света, посчитав, что если они будут присутствовать на церемонии, то потом не смогут осуждать этот союз.
И теперь Дэвис гордо стоял рядом со своей Рейчел, семнадцатилетней красавицей, чьи точеные черты поражали даже великих портретистов. Между новобрачными не было и намека на физическую неловкость, которую Лукас замечал у других молодоженов. Рейчел то и дело поправляла на Дэвисе фрак или рубашку, поглаживала его по щеке, а Дэвис в ответ ласково улыбался. Рейчел была умна. Накануне во время ужина она со знанием дела обсуждала новую железную дорогу.
Этот союз почти заставил Лукаса пересмотреть свое отрицательное отношение к любви. Но не к женитьбе. Сам он ни за что не женится.
Оркестр заиграл новый танец. Две матроны, схватив своих дочерей, двинулись на него с противоположных направлений – намерения их были очевидны. Лукас мысленно хмыкнул, выражая презрение к неудачно выбранной матронами тактике: они и часа не выстояли бы против Бедфорда Форреста или индейцев. Выпрямив спину, он неспешно направился к Дэвису и Рейчел.
И добрался до них в тот момент, когда поток гостей на время иссяк.
Дэвис тихо рассмеялся:
– Приношу мои извинения. Могу заверить тебя по личному опыту, что матроны Бостона не всегда действуют настолько открыто. Такой захват в клещи устарел уже много веков назад.
Лукас тоже рассмеялся.
Рейчел улыбнулась и встала ближе к мужу слева от него, с той стороны, где у него не было раны. К несчастью, он был исключительно праворуким и так и не научился пользоваться левой рукой.
– Я рад, что ты подошел сейчас, пока мы не уехали, – проговорил Дэвис так тихо, чтобы никто из окружающих не услышал. – У нас троих не было времени поговорить без посторонних.
Лукас наклонил голову: слушаюсь и повинуюсь. Ему было всего восемнадцать, когда он впервые последовал за Дэвисом в бой. Их эскадрон оказался одним из немногих, уцелевших в той бойне.
– Как ты мог заметить, моему почерку не хватает… некоторого изящества.
Лукас выслушал это с самым серьезным видом, и Дэвис снова рассмеялся:
