Из горла разбойника вырвался булькающий звук, и он уронил посох, но сдаваться все же не желал. Смертоносный нож стремительно приближался к лицу Хэла.
Хэл проворно увернулся, и острое лезвие лишь чиркнуло его по уху. И тут же он саданул бандита тростью по незащищенным ребрам, а в тот момент, когда нападающий проносился мимо, Хэл развернул трость и ударил его по голове набалдашником.
Негодяй со стоном повалился на землю; его голова и плечи свесились с тротуара в каком-нибудь дюйме от замерзшей грязи.
Цицерон зарычал, затем осторожно обнюхал поверженного противника. Тот слегка пошевелился и снова сник.
Тем временем первый из напавших, наконец, выбрался из грязи и встал на противоположной стороне улицы, но Хэл откинул назад полы плаща, демонстрируя револьвер, и человек, быстро отвернувшись, поспешил удалиться. При этом он двигался с таким проворством, словно удирал от погони.
Цицерон торжествующе залаял, усердно виляя обрубком хвоста, как адмиральским флагом, а Хэл вынул платок и прижал к уху, чтобы остановить кровотечение. Ребра, похоже, были целы, и он подумал о том, что десять лет назад упивался бы этой победой и рассказывал о ней каждому встречному и поперечному. Однако теперь он мечтал лишь о стакане бренди, горячей ванне и Розалинде.
– Идем, Цицерон, – позвал он. – Идем домой. Взглянув на хозяина, пес еще раз тявкнул и, подняв уши, гордо пошел по тротуару.
Хэл улыбнулся. Об этом надо будет обязательно рассказать Розалинде, но сначала он должен найти ее. У него есть друзья в Омахе и выше по течению Миссури, которые помогут. Он будет ухаживать за ней, как полагается, с цветами и красивыми фразами, а еще постарается, чтобы пи один мужчина к ней не приблизился.
Розалинда откинулась на спинку стула, старательно пряча карты – две дамы – в руке. На столе среди других открытых карт лежали два туза. В комнате, казавшейся прежде просторной, теперь в каждом углу стояли зрители, что не вызывало удивления, учитывая продолжительность игры и размер банка.
Было уже половина пятого утра, и минимальные ставки дважды удваивались. Банковская сумма в фишках, которую должен был получить один из трех игроков: Леннокс, Бристоу или Розалинда – насчитывала свыше двадцати пяти тысяч.
Остальные игроки покинули стол, их деньги перекочевали к Бристоу или Розалинде; теперь они лишь наблюдали за игрой и перешептывались. До слуха Розалинды долетали разговоры о том, кто выиграет, но единодушия не было.
Одна из «ночных бабочек» пришла с двумя подругами и, казалось, более других проявляла интерес к удачливым игрокам. Красивое стройное создание в эффектном наряде из розового шелка, украшенном рядами роз и розовыми оборками. Будь они в Нью-Йорке, Розалинда позавидовала бы платью и самоуверенности, с которой держалась эта девушка.
Перебирая оставшиеся фишки, Бристоу время от времени искоса бросал взгляды на Леннокса и Розалинду.
Сумма фишек на столе перед Розалиндой не превышала двадцати долларов – это все, что оставалось у нее от наличности и залога галстучной булавки. Если она выиграет, то сможет вернуть себе напоминание об отцовской мудрости, но это мало что для нее значило. Все ее помыслы были сосредоточены на игре и уничтожении Леннокса.
У Леннокса также оставалось в фишках не более двадцати долларов. Он заложил золотые часы, рубиновую булавку и шпагу-трость.
– Будьте готовы подвести итоги и прослезиться, джентльмены, – объявил он, делая большой глоток виски.
С течением времени и по мере того как карты у него не складывались, он становился все более нервным, но сейчас у него появился шанс на выигрыш.
Ни Розалинда, ни Бристоу не обращали внимания на его болтовню.
Гамильтон с невозмутимым видом раздал каждому из них по «реке» – последней карте мастью вниз. В комнате стало очень тихо, лишь из-за стены долетали звуки пианино.
Розалинда спокойно проверила, что получила. Оказалось – даму бубен, в результате чего у нее собрался полный дом и теперь ее уже не волновало, что у Бристоу мог иметься вариант из четырех одинаковых карт.
Она сделала медленный вдох, стараясь не выдать эмоций, хотя чувствовала вибрацию удачи. Так на подвесной палубе «Красотки чероки» чувствуется вибрация течения Миссури.
Взглянув на свою карту, Леннокс издал сдавленный возглас ликования и с триумфальным видом «я продолжаю, а вы катитесь к чертям» выдвинул оставшиеся фишки на середину стола.
Его самонадеянность заставила Розалинду вскинуть брови, но она ничего не сказала.
Настал черед Бристоу.
– Свернулся, – спокойно объявил он и, отложив карты, отодвинулся от стола, но вставать не стал. Его глаза смотрели на Леннокса не отрываясь.
Розалинда видела, как левая рука Леннокса легла на запястье другой, словно готовилась выхватить нож. Вряд ли он что-нибудь предпримет на глазах такого количества зрителей, но его самообладание явно растаяло, а в таком состоянии он был способен на непредсказуемые действия.
