– Они эти болота знают лучше кого бы то ни было, – обратился Жуань Седьмой к Линь Чун; он, судя по всему, счел своим долгом поведать ей все о Ляншаньбо. – Разумеется, окромя меня и моих старших! ' Воды здесь коварные; вроде гладко все на вид, а на деле там кучки ила прячутся, поэтому нужно знать, где можно лодку провести. Тут запросто можно заблудиться и не найти выхода или сесть на мель и застрять. Но рыбачить тут чертовски хорошо в некоторых местечках – главное, знать, где их отыскать.
– Вы со своей родней рыбаки, я слыхала? – учтиво поинтересовалась Линь Чун. – Мне говорили, что вы откуда-то из здешних мест.
– Мы из Шицзецунь – маленькой деревушки где-то в десяти ли отсюда, – Жуань Седьмой небрежно махнул рукой на северо-запад. – Жилось нам неплохо, мы карпов в болотах удили, пока все это не кончилось. Окружной судья посылал к нам своих змеенышей, чтобы все наше прикарманить, мол, долг это наш перед империей. Ха! Да я империи готов днями напролет служить. Но голову на отсечение дать готов, что наш жирный золотой карп не империи достался бы, а попал бы в пасть тому судье с его приспешниками!
– Так вы и присоединились к разбойникам?
– Не прям сразу. Сначала мы этих разбойников ненавидели: когда те обосновались на горе, то перекрыли нам наши рыбацкие угодья по другую сторону болот, а там самая жирная рыба водилась. Они принялись твердить, знаешь ли, что отныне это земли стана Ляншаньбо, и никто не осмеливался перечить – не без причины, сама понимаешь. Нас со всех сторон зажали, вот мой пятый братец и решил судьбу испытать в игорных домах, однако проиграл последнюю рубаху с ботинками, так и вернулся босой. Та еще засада. Но наш Мудрец жил прежде в Шицзецунь – лет пятнадцать назад или около того, и мы ему приглянулись, хотя ни читать, ни писать не могли и даже рядом не стояли с ним, служившим чиновничьим наставником. Зато, думаю, отваги нам не занимать. Да и деремся сносно, и болота как свои пять пальцев знаем, вот потому, когда Мудрец пришел и позвал нас в ряды Ляншаньбо, мы тут же откликнулись. Наскребать себе на жизнь, которую у нас отобрали богатенькие лодыри в своих ямэнях, или вольготно жить как герои? Выбор очевиден!
– Ты У Юна Мудрецом зовешь?
– Да, умнее него во всей империи не сыщешь! И здесь уж больно хорошо живется. И еды в достатке, и никто не обижает, и можно как истинные хаоцзе себя проявить. Мы тут и рыбу ловим, и сражаемся, и дома строим. Кстати, знаешь, как долго я могу продержаться под водой?
Линь Чун прокашлялась от странного чувства, сдавившего горло.
– И как долго?
– Видишь остров на той стороне? На голову цилиня[22] похожий? Я до него могу доплыть, ни разу не выныривая!
Линь Чун поглядела на болото. На воде было труднее прикинуть расстояние; как ей показалось, тот маленький рогатый островок должен был быть по меньшей мере в четверти или половине ли отсюда… Она задумалась, уж не приукрашивает ли Жуань Седьмой. И если все же нет, то умение его и впрямь было поразительным.
Он со своим старшим братом явно были довольны жизнью в Ляншаньбо после того, как слишком долго влачили существование в бедности, которая Линь Чун казалась мучительно знакомой. И вот теперь он, расправив плечи и подняв голову, стоял на борту разбойничьего парома, с гордостью рассказывая о своем доме, а позади него высилась гора Ляншаньбо, которая из-за большого расстояния казалась теперь величавым пиком над водой. Жуань Седьмой был красивым стройным парнем с испещренной темными и золотистыми пятнами шеей и тонкими чертами лица, и сейчас, в лучах утреннего солнца, он каким-то непостижимым образом показался Линь Чун бронзовой резной статуей. Статуей героя Великой Сун, как он сам себя провозгласил.
Разве могла она ждать, что он поступил бы иначе?
Пусть даже Линь Чун годами изнуряла себя тяжким трудом, лишь невероятная удача позволила ей выбраться из нищеты. Если бы в ее жизни все сложилось иначе… или если бы она выросла неграмотной, безо всякого шанса сдать государственные экзамены…
Она не питала иллюзий относительно того, сколь близка была к этому. Острие клинка отделяло жизнь, за которую она боролась, от смерти, борделя или попрошайничества на улице. И где она оказалась, когда той жизни пришел конец? Обосновалась там же, где и Жуань Седьмой.
Два парома заскользили по воде, управляемые лодочниками, петляя из стороны в сторону и уходя от горы все дальше, пока вдали, наконец, не замаячила добротная береговая линия. К краю болота приткнулись мелкие здания на сваях, уходящих глубоко под воду, а за ними низкая стена от паводков, которая намечала извилистую дорогу, проходившую вдоль границы болота и уходившую в холмы.
Их паромы, судя по всему, держали путь к самому концу этого ряда построек, пока не причалили рядом со зданием, напоминающим приличных размеров постоялый двор.
– Эй, Сухопутная Крокодилица! – раздался чей-то выкрик.
