«Убитыми оказались монах из монастыря Баоэньсы – Пэй Жу-хай и даос Ху. Трупы обнажены. На теле монаха обнаружены четыре тяжелых раны. Рядом с даосом Ху найден кинжал, которым было совершено убийство. На макушке монаха имеется смертельная рана, очевидно нанесенная брошенным даосом кинжалом. Можно предполагать, что они сами покончили друг с другом».
Затем начальник округа приказал вызвать из монастыря монахов, чтобы разузнать, не известна ли им причина убийства, но никто ничего не мог сказать, и начальник не знал, какое вынести решение. Тогда присутствующий здесь следователь сказал:
– Монах совершенно раздет, и это указывает на то, что они с даосом совершили какое-то неблаговидное, противозаконное дело, после чего убили друг друга. К старому Вану это никакого отношения не имеет. Пусть за него поручится кто-нибудь из свидетелей, и всех задержанных можно отпустить. Монастырь должен похоронить убитых где-нибудь в стороне. Кроме того, надо составить акт, что монах и даос убили друг друга, и на том дело покончить.
– Правильно, – согласился начальник округа и назначил чиновников для завершения этого дела. Но говорить об этом мы больше не будем.
Соседи, любители всяких сплетен, сложили такую песенку:
Нашлись также зубоскалы и в дальних переулках, которые, услышав эту песню, не желая отставать, сложили песенку по типу линьцзянсяньских стихов:
Так эти две песенки и распевались в разных концах города. А когда их услышала дочь старого Паня, она остолбенела; не осмеливаясь произнести ни слова, она глубоко и молча переживала эту беду.
В управлении округом кто-то сказал Ян Сюну, что убиты монах и даос. Тогда он сразу догадался, в чем тут дело, и подумал: «Это, конечно, сделал Ши Сю… Напрасно я оскорбил его. Сегодня у меня будет свободное время, надо разыскать его и узнать всю правду».
И вот, когда Ян Сюн проходил мимо моста, он вдруг услышал, как его кто-то окликнул:
– Дорогой брат! Куда вы идете?
Оглянувшись, Ян Сюн увидел Ши Сю.
– Брат мой, – сказал он. – А я никак не мог тебя найти!
– Зайдемте ко мне, почтенный брат, и потолкуем.
Ши Сю привел Ян Сюна в свою комнату на постоялом дворе, где он остановился, и спросил:
– Ну что, уважаемый брат, обманывал я вас?
– Брат мой, не сердись на меня, – отвечал Ян Сюн. – Я допустил глупость и после выпивки проболтался жене, а она перехитрила меня и оклеветала тебя, дорогой брат! Вот сегодня я и решил непременно разыскать тебя: казни или милуй меня.
– Уважаемый брат мой, – сказал на это Ши Сю. – Хоть я человек маленький и невежественный, но – честный, и тут уж никто меня не собьет! Опасаясь, чтобы вы не попались еще раз на удочку, я решил пойти к вам, уважаемый брат, и представить доказательства. – И с этими словами он вынул одежду монаха и даоса. – Вот все, что я содрал с них, – сказал он.
При виде этого в груди Ян Сюна вспыхнуло пламя ненависти, и он воскликнул:
– Дорогой брат, не сердись на меня! Я сегодня же ночью разрежу на куски эту паскуду и хоть немного отведу душу.
– Ну вот, опять вы за свое! – смеясь, сказал Ши Сю. – Состоите на правительственной службе, а законов не знаете? Вы не застали ее на месте преступления, значит нельзя наказывать. А если я говорю неправду? Зря загубите человеческую жизнь.
– Но разве я могу это так оставить? – возразил Ян Сюн.
