В зале дружный хохот. Сидящие на сцене поэты в смятении переглядываются. Двулюбский метнулся к краю рампы. Напряженно вглядывается в темноту. Фальцвейн застыл в принятой позе – рука поднята вверх, голова склонена на грудь.
Двулюбский. Кто, кто это крикнул? Я спрашиваю, кто посмел крикнуть это? Имейте мужество встать и показаться! Я обращаюсь к вам!
В зале мертвая тишина. Сотня глаз преданно смотрит на Двулюбского. Повисает нехорошая пауза. Фальцвейн медленно разворачивается, кашляет в кулак и садится на скамейку рядом с Рёкк. Он ничего не слышал.
Двулюбский(отчаянно). Я требую, чтобы вы встали и повторили сказанное! Или я буду считать вас трусом – подлым, жалким, наглым трусом!
В зале прежняя тишина и белые многоточия глаз.
Голос из зала. Давайте дальше! Стихов!
Еще один голос. Стихов!
Еще три или четыре, хором. Да, стихов! Стихов!
Рёкк(спокойно и приветливо, с места). А сейчас мы попросим подняться к нам сюда Осю Хесина! Осенька, ты где? Ося – замечательный московский поэт, наш с Савелием Аркадьевичем ученик, редактор одной очень хорошей газеты. Стихи его печатались в толстых журналах, выходила книга. Может быть, Ося почитает нам что-нибудь из последнего. Поприветствуем!
Хесин(в клетчатой байковой рубашке. Взбегает на сцену, оказывается в свете ламп и исподлобья смотрит в зал). Здрасьте! (поправляет рубашку). Вообще-то я не готовился… прочту вам коротенький цикл пародий на классиков, чтобы хоть весело было…
Голос Воскресенского из зала. Правильно! Нечего тут чистое искусство гнуть! Мы – реальные поэты! Играем только на похоронах и свадьбах!
В зале смех и пробегающие аплодисменты.
Хесин(поправляя очки на переносице, вглядываясь в зал). Воскресенский? Это ты? Ты ведь в больнице! Сам тебя туда отвозил! Сбежал, гад?
Двулюбский(трогая Хесина за локоть). Ось, вы не выражайтесь, пожалуйста, ладно? Здесь всё-таки – публика… (Взмахивает перед собой рукой.)
Хесин(серьезно). Хорошо-хорошо. Простите… кхм…
От частых встреч и долгих разлук,По причине любой.Любовь уходит, как жизнь из рук…Голос из зала(громко). Да ты лучше стихи эти вместе с газетой своей себе знаешь, куда засунь?
Хесин(останавливаясь на полуслове). Ну почему же.
Голос Воскресенского. Убить казачка!
Двулюбский делает знак, и зал мгновенно освещается. С места поднимается высокая в черном платье дама, чинно пробирается между рядами и поднимается на сцену. Публика провожает ее заинтригованными взглядами. Дама подходит к Хесину вплотную. Теперь видно, что это Тамара Ираклиевна. Какое-то время они смотрят друг на друга. И, размахнувшись, Тамара Ираклиевна бьет Хесина по лицу. От неожиданности он валится на пол. По залу пробегает волна охов.
Тамара Ираклиевна(трясется от злости). Предатель! Иуда! Своего учителя! (Потрясает в воздухе скандальным номером «Первопечатника»). Он тебя (тычет пальцем в сторону Фальцвейна. Тот ничего не видит. Курит), балбеса, семь лет учил! А ты!..
Хесин(откуда-то с пола. Хрипом). Да что случилось-то? Объясните хоть сначала… а то сразу – бить. В школе вас что ли этому учат!
Тамара Ираклиевна(переживая новый приступ ярости, готова разорвать Хесина). Да я тебя…
