Плавучие часовни, что стоят в некоторых доках, по своей форме представляют собой одно из средств, которыми пытаются побудить моряков, посещающих Ливерпуль, обратить свои мысли на серьёзные материи. Но поскольку очень немногие из них когда-нибудь решаются войти в эти часовни, пусть даже пройдя мимо них двадцать раз в день, то по воскресеньям часть клириков обращается к ним под открытым небом с причальных углов или везде, где только можно собрать аудиторию.
Каждый раз, когда в моих воскресных прогулках я замечал кого-либо из их конгрегации, то всегда считал обязательным для себя присоединиться к ним и сам оказывался окружённым разноцветной толпой моряков со всех частей земного шара, и женщин, и портовых грузчиков, и докеров всех специальностей. Зачастую священнослужитель стоял на старой бочке, одетый в полное церковное облачение, как богослов англиканской церкви. Я никогда не слышал религиозных бесед, наилучшим образом подогнанных для такой человеческой аудитории, как матросы, почти в основном продвигающих за поведи, убедительные и бесспорные, как в геометрии Евклида, и показывающих на примерах страдания из-за совершённых грехов. Никакая простая риторика тут не помогает, её прекрасные обороты суть тщеславие. Вы не можете воздействовать на матросов силой. На них нужно напирать простыми фактами. И обычно таким и был способ, при помощи которого общалось упоминаемое духовенство: те, кто выбирает для своих бесед знакомые темы, что находятся на одном уровне с тем, что хочет их аудитория, всегда преуспевают в привлечении её внимания. В частности, дело касается двух больших пороков, которые больше всего свойственны матросам и которые приводят их к совместному крушению души и тела, такие явления наиболее распространены. И я несколько раз видел в доках, что облачённый священнослужитель обращается к широкой аудитории, состоящей из женщин, пришедших с печально известных соседних переулков и аллей.
Разве не так должно быть? Начиная с поиска истины преподобное духовенство походит на своего божественного Господина не принести несправедливости, но привести грешников к раскаянию. Разве некоторые из них не оставляют перестроенные и комфортные конгрегации, в которых они служили год за годом, и сразу же погружаются, как святой Павел, в очаги заразы и порочных сердец: тогда действительно, они обнаруживают, что справляются с сильным врагом, и победа, одержанная над ним, даёт им право на венок завоевателя. Лучше спасти одного грешника от очевидного греха, который способен его погубить, чем ознакомить с десятью тысячами святых. И подобно тому, как с каждого угла в католических городах святые Дева Мария и младенец Иисус постоянно напоминают каждому прохожему о его Небесах, так и кафедры протестантских проповедников воздвигаются на рынках и на перекрёстках, где божьих людей могут услышать все Его дети.
Плавучая часовня навевает воспоминания о «Старой церкви», известной многим поколениям моряков, посещавших Ливерпуль. Она стоит очень близко к докам в виде почтенной массы из коричневого камня и именуется горожанами церковью Святого Николая. Я полагаю, что из всех старинных зданий во всем Ливерпуле она сохранилась лучше всего.
Прежде чем город приобрёл современную важность, она была единственным храмом на той стороне Мерси и, находясь на территории смежного округа Уолтон, представляла собой простую часовню, хотя прямые спинки церковных скамей обеспечивали посетителям неплохой комфорт.
В прежние времена перед церковью стояла статуя святого Николая, покровителя моряков, которому, как к святому одного с ними ранга, все набожные матросы адресовали просьбы ниспослать им быстрое и удачное путешествие. Красиво звонили колокола в её башне, и я хорошо помню моё восхищение, когда я впервые услышал их в первое воскресное утро после нашего прибытия в док. Они, казалось, несли с собой напоминание, что-то вроде предупреждения, передаваемого молодому Уиттингтону колоколами церкви Святой Марии в Лондоне: «Веллингборо! Веллингборо! Ты не должен забывать пойти в церковь, Веллингборо! Не забывай, Веллингборо! Веллингборо! Не забывай».
Тридцать или сорок лет назад в эти колокола звонили по возвращению каждого ливерпульского судна из иностранного путешествия. До чего же сильно это иллюстрировало рост городской торговли! Наблюдая тогда тот же самый обычай, скажу, что у колоколов редко выпадала возможность помолчать.
