Кади был пожилым, сгорбленным бетой. Рядом с ним стоял более молодой имам, и они оба, покраснев, отвели взгляд от омеги, который смотрел на них ясным взглядом ребёнка. После этого они что-то промямлили и ретировались с дороги.
- Зачем ты их смутил? - Орхан с весельем в глазах посмотрел на омежку. Тот в ответ только фыркнул, и вся его наигранная капризность мгновенно исчезла.
- Все знают, что ты впервые после долгой болезни пришёл в мечеть, так неужели сразу надо было набрасываться на тебя со своими мелочными дрязгами? Ну, подумаешь, половину медресе у них забрали, но вторую-то ведь оставили? Пойдём лучше домой! - Фарид прижался к мужу и тихо добавил. - Ты опять побледнел. Сможешь дойти или посидим на скамеечке у входа? Я ещё немного покапризничаю и скажу, что у меня ножки устали!
- Нет, не будем останавливаться, - Орхан покачал головой. - Спасибо тебе за помощь и понимание. Я не привык, чтобы обо мне заботились. Очень неожиданно и, не скрою, очень приятно. Второй раз мы идем с тобой из мечети, и второй раз мне приходится рассчитывать на твою помощь и поддержку. Благодарю тебя!
- Ну что ты, - смутился Фарид. - Поддерживать своего мужа - обязанность супруга.
- Супруг мой, - Орхан по-отечески поцеловал Фарида в лоб и улыбнулся. - Моя опора и поддержка. Прости меня за эту слабость. Мне стыдно чувствовать себя таким немощным. Благодарю тебя за твою тактичность.
- Ох, это всё жада! - Фарид улыбнулся своим мыслям и, перехватив мужа крепче за локоть, потащил его на выход. - Если бы я не пообещал жада сдерживать свой язык в течение года, то поверь, я нашел бы что тебе сказать! А так, только и остается мило хлопать глазками и помалкивать. Если бы ты знал меня раньше, тебе бы даже в голову не пришло назвать меня тактичным. Ещё немного, и ты назовешь меня милым лапочкой? Да? Жада говорит, что у меня язык как бритва, зайца на бегу побрею! А ты не будь к себе излишне суров. Ты только что вышел из комы! Нормальные люди в первый день вообще пластом лежат и не шевелятся! Но ведь тебе что? Захотел - шурпы наелся, захотел - из дворца вышел! Упрямец!
- Всё, верю, верю! - Орхан, похоже, развеселился. - Мой супруг совсем не милая лапочка, а очень даже вредный омежка. Бурчит на своего старого мужа, бу-бу-бу, всё ему не так, всё ему не эдак! Шурпу не ешь, в мечеть не ходи! Лежи себе на кровати и, как все старички, попукивай потихонечку!
- Я бы тебя сейчас просто укусил бы! - Фарид даже остановился. - И ничего ты не старый! Ты может раньше и был страшненьким, когда щеки были запавшими, а глаза ввалившимися, но сейчас... И ничего я не бурчу! Я, может, за тебя переживаю!
- Спасибо тебе за это, - Орхан смотрел, как на лице омеги мелькают эмоции. По его лицу было прекрасно видно, о чём он думает, а глаза! В этих глазах эмир всякий раз тонул, как в омуте, без возврата и надежды на спасение.
Альфа тяжело вздохнул. Он чувствовал себя старым. Старым, уставшим, больным. Все силы уходили на то, чтобы переставлять ноги и не шататься от слабости. А омега рядом был просто необыкновенным! Он весь был, как ожившая мечта, как фейерверк! Недостижимо прекрасным и полным сюрпризов, из которых самым главным было то, что он его СУПРУГ! У Аллаха, оказывается, очень своеобразное чувство юмора! Такой дар, когда отчаялся и перестал надеяться!
Он слышал от Айюба о его любимом лисёнке, но ему даже в голову не приходило приходить свататься! Да и приехав на смотрины, он, скорее всего, получил бы от ворот поворот от своенравного ребенка и недоуменный взгляд от старого друга. Какими бы они ни были друзьями, но Айюб ни за что бы не отдал любимого сыночка в гарем старого альфы. Он наверняка искал лисёнку молодого мужа с горячей кровью, а не такую старую рухлядь, которой чувствовал себя сейчас Орхан.
Вскоре они переступили порог внутренних покоев дворца. В гареме было тихо и темно. В коридорах дворца уже горели светильники, стены и внутренние дворы были хорошо освещены, но в самом гареме было темно. Только редкие масляные светильники дрожащими язычками пытались разогнать темноту надвигающейся ночи. Раньше Орхана встречали у порога, в гареме было много народу - наложники и их слуги, всегда кто-то музицировал или пел, пытаясь привлечь к себе внимание. А теперь было тихо.