Редкие и драгоценные вещи полностью

Мы прошли на кухню, где он оставил меня сидеть за барной стойкой. Он часто сидел там, пока я готовила ужин, либо работая на ноутбуке или расспрашивая о моем дне. Но он не выглядел так, словно хотел поболтать, когда с хлопком положил свой телефон на гранитную столешницу. Он посмотрел на меня снизу вверх и сложил руки на груди. Его глаза говорили мне, что он кипит от злости, темно-синие и обжигающие.

Я сглотнула и попробовала снова.

— Итан, случилось что-то, что тебя расстроило?

Он приподнял бровь, глядя на меня, но не ответил на вопрос. Я поняла, что он не ответил ни на один вопрос, который я задала ему с тех пор, как вернулась домой.

— Где ты гуляла, детка? — Он отвечает вопросом на вопрос.

— Я гуляла пешком в «Горячую Яву», — медленно произнесла я, но возникло ощущение, что он уже знал это. — Хочешь что-то сказать мне, Итан?

— Нет, дорогая, но я думаю, ты хочешь. — Он взял свой телефон и протянул мне его экраном вверх.

Лэнс Оукли обнимает меня на улице.

9 января

Швейцария

Я обнаружил, что молодой принц был настоящим человеком эпохи Возрождения. У него были навыки катания на склонах, а также общения с дамами. Неудивительно, что его дедушка беспокоился о нем. Парню вполне может грозить какая-то серьезная опасность здесь, в XT Europe.

Смерть от секса.

Шумная секс-вечеринка, которую он устроил прямо сейчас по другую сторону стены, испортила мне настроение еще больше. Я был здесь в сущем аду — несмотря на подростковый марафон по соседству. Все, что мне было нужно, — это поговорить с Бринн и услышать ее голос. Одно это могло бы сделать следующие дни хоть немного сносными.

Мы расстались не очень хорошо. Отвратительная ссора из-за секретов. Когда фотографии ее встречи с Оукли были разосланы по всему Твиттеру, я сразу же получил предупреждение. Конечно, я был совершенно шокирован, но когда она вернулась домой, и я понял, что она не собирается рассказывать мне, почему пошла за моей спиной на встречу с человеком, который разрушил ее жизнь и чуть не убил ее — я потерял самообладание.

Потерянным. Именно так я себя сейчас чувствую без своей девочки.

Я долил в свой стакан из бутылки «Ван Гога», делая последний глоток. Мой любимый напиток в таких случаях. Мне, конечно, чертовски нужно было это, чтобы заснуть сегодня вечером, если бы «о, черт возьми, да» и «да, детка» не прекратились в ближайшее время. Несомненно, скоро его королевское высочество будет оттрахан до полусмерти, и, возможно, наступит тишина. Пожалуйста, Боже.

Бринн ничего не рассказала о своем визите к Оукли ни во время, ни даже после нашей ссоры. Я все еще не знал, почему она встречалась с ним. Возможно, я никогда этого не узнаю.

Она просто продолжала говорить одно и то же снова и снова.

Я не могу говорить об этом прямо сейчас, Итан, и тебе придется смириться с этим, пока я не буду готова.

Когда я вынудил ее рассказать мне, она разозлилась и обрушилась с обвинениями на Сару и наши «частные» встречи, сказав, что я отгораживаюсь от нее в пользу Сары. Так ли это? Я так не думал, но потом, когда Бринн спросила, почему Сара приходила ко мне в тот вечер, я не смог ей ответить. Я еще не был готов.

По ее лицу было видно, как ей больно, но я предположил, что и по моему тоже. Мы никогда раньше не были в таком положении в наших отношениях. Мы оба стояли на своем в молчаливых вопросах, которые во многом определили нашу сущность. Это чертовски отстойно.

Я думаю, мы могли бы все уладить, если бы у нас было больше времени.

Однако на это не было времени. Мне пришлось пойти на эту дерьмовую работу и оставить ее здесь, беременную, грустную и предоставленную самой себе. Ну, не совсем самой себе. Нил и Элайна приглядывали за ней.

По возвращении я с моей девочкой должны были серьезно заняться нашими проблемами, и я сказал ей об этом, когда пришлось уехать рано на следующее утро.

У нее на глазах стояли слезы, сами глаза были красными и опухшими, когда она кивнула и согласилась со мной.

Когда я поцеловал ее на прощание, ее сладкие губы растаяли под моими, а ее руки поднялись, чтобы крепко прижать меня к своей благоухающей мягкости. Мне очень не хотелось отстраняться. Но я должен был это сделать, и мне было чертовски больно от этого. Внутри была надежда, что мы разрешим наши разногласия и разберемся с сомнениями, которые были у нас обоих. Я бы не принял никакой другой альтернативы.

Она обхватила мое лицо руками и сказала:

— Вернись ко мне. — Я знал, что ее слова означали нечто большее, чем просто мое физическое присутствие. Я понял, что она имела в виду.

— Ничто никогда не смогло бы помешать мне вернуться к тебе, — сказал я. — Или к тебе, малыш, — прошептал я ей в живот.

И я поверил в это.

Стук, который разбудил меня, был не из приятных. На самом деле, тому, кто это делал, возможно, понадобится урок этикета с помощью моих кулаков, если он не перестанет валять дурака.