Алексей Кудрявцев относился к тому редкому типу мужчин, которые видели в любви великий Божий подарок. Поэтому, однажды встретив девушку мечты, делал все возможное, чтобы пламя их чувства не угасало. Но мог ли он предположить, что сестра-близнец его жены никогда не захочет смириться с тем, что Алексей не остановил свой выбор на ней…
© Ромм А., текст, 2015
© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015
– Не верь, не бойся, не проси – это выводы. Изначальная идея в том, чтобы ничего не желать. Ни-че-го! Не желай – и получишь! Кто-то из древних греков сказал, что чем меньше человеку нужно, тем ближе он к богам.
Кто-то громко всхрапнул. Бабай усмехнулся, поднял узловатый, как корень дерева, указательный палец и многозначительно посмотрел на своего собеседника, как будто храп был неким знаком свыше, подтверждающим его правоту. Собеседник усмешки и жеста не увидел, потому что смотрел не на Бабая, а в окно, на узенький серпик новенького, только что народившегося месяца. Его тусклый свет не годился для чтения, а вот для бесед подходил идеально.
– Невозможно жить и ничего не желать, Бабай.
– Возможно, – не согласился он. – Но трудно. Невозможно получить желаемое. Все остальное возможно. Хочешь что-то получить – перестань думать об этом. Всерьез перестань, без притворства. Тогда получишь.
Бабай внимательно посмотрел на своего визави. Золотистый свет месяца выхватил из темноты строгий профиль: высокий лоб, прямой нос с маленькой горбинкой, резко очерченные скулы, сильно выступающий вперед подбородок, свидетельство воли и мужества. «Молодой, красивый… Как ему не желать, не мечтать?!» – подумал старый Бабай.
– Зачем получать то, чего не желаешь? – продолжая глядеть в окно, собеседник пожал плечами. – Не вижу смысла.
– Не знаю, Монах. Это уже другая тема.
Некоторое время молчали. Бабай улегся поудобнее и привычным жестом провел ладонью по шишковатому черепу, словно желая себе спокойной ночи, и уже собирался закрыть глаза, когда Монах сказал:
– Глупо!
– Так уж устроен мир, в котором мы живем, – охотно откликнулся Бабай, приподнимаясь на локте. – Свобода в том, чтобы ничего не желать. Желания нас порабощают. Желания – это кирпичи, из которых человек строит свою внутреннюю тюрьму. Самую страшную из тюрем, которая всегда с человеком. Из нее, Монах, на волю хода нет. От себя не убежишь.
– Если послушать тебя, Бабай, то получается, что как только перестанешь мечтать о свободе, так сразу же выйдешь на волю? Так?
– Так. Ну, может, не в тот же миг выйдешь, но скоро. Жерновам нужно время…
– Каким жерновам?
– Тем самым, которые перемалывают наши судьбы.
– Я так и знал, Бабай, что ты прикалываешься, – Монах наконец-то оторвал взгляд от окна и посмотрел на собеседника. – Вот и жернова какие-то приплел…
– Прикалываются булавки с брошками, а я дело говорю, – недовольно проворчал Бабай.
– Буддизм какой-то! – забывшись, Монах повысил голос, но тут же осекся. – Буддисты считают, что как только освободишься от страстей, так сразу станешь Буддой.
– Я говорил про желания, а не про страсти, – уточнил Бабай. – Это разные понятия. А среди буддистов, чтоб ты знал, попадаются очень умные люди. Был у нас в отряде один буддист, Илья-калмык, за месяц до твоего появления откинулся, так мы с ним подолгу разговаривали.
– О чем?
– Обо всем. С умным человеком обо всем можно говорить.
– Если ты такой умный, Бабай, то почему ты здесь, а не на воле? – с откровенным, совершенно несвойственным ему ехидством, поинтересовался Монах. – У самого-то получается не желать свободы?
– Давно уже получилось.
– И почему же ты здесь?
– А что мне на воле делать? – хмыкнул Бабай, кивнув в сторону окна. – Ты пораскинь мозгами, Монах. Куда мне идти? Чем заняться? Дома нет, никого близких нет… Бомжевать по помойкам? Нет, я уж лучше здесь останусь, в нормальных условиях, при людском уважении. Крыша над головой есть, одежда есть, пайка есть – чем не жизнь? А под конец срока ларек подломлю, чтобы пятерик добавили. Или в медчасть за спиртом залезу, для разнообразия. По глазам вижу, Монах, что ты мне не веришь, но скажу еще слово, чтоб закрыть эту тему. Через месяц после того, как я понял, что не хочу никуда отсюда уходить, мне начальник отряда предложил написать ходатайство об условно-досрочном освобождении.
– И что же?
– Я отказался. Это анекдот, чтобы зэку предложили такое счастье, а он отказался. Но это правда.
– Повезло тебе, Бабай, – Монах снова уставился в окно. – А мне до условно-досрочного еще долго. Как до этой Луны. И под амнистию я не попадаю. У меня ни наград, ни заслуг…
– Можно инвалидность получить, – Бабай оскалил в улыбке кривые, коричневые от табака зубы. – На промке [1] это легко. С инвалидностью тоже амнистируют, избавляются от дармоедов.
– Ты все шутишь, Бабай!
– Сейчас шучу, а до этого дело говорил, – голос Бабая вдруг стал строгим. – Если хочешь поскорее на волю выйти, то переставай мечтать о свободе прямо сейчас.
– Перестанешь тут, как же!
