— Ну, извини, коллега, другой версии у меня пока нет, — развел руками Иваныч, выпустив руль. — Как появится, сообщу.
До нужного дома они доехали минут за тридцать. Подъезд оказался незапертым, домофон с корнем вырван ещё при царе Горохе. Машину оставили во дворе и вместе поднялись на третий этаж. На звонок открыла высокая, даже выше Кости, женщина немного за тридцать лет.
— Кого я вижу! — сказала она недобро, увидев Антипова. — Чего припёрся?
— Здравствуй, Маша. Дело у нас к тебе.
— Дела у прокурора… — съязвила она и посмотрел на Иваныча. — А тебе чего надо?
— Не узнала?
— Как же не узнала? Узнала. В школе стукачком был, им и остался, ментовская душонка.
— Ты, Маш, за язычком-то следи, — мягко сказал Иваныч. — Я хоть и одноклассник, а задницу надеру. Пацан твой дома? Ну, Сапы сынок. Как бишь его… Стасик.
— А тебе-то какое дело до него? — и вдруг с испугом, притихшим голосом, добавила:
— Или он натворил чего?
— Да нет, вроде, ничего на него не поступало. Дело к нему есть.
— Нету его дома… А… Погоди, а чего ты спрашиваешь-то? — голос Захаровой дрогнул. — Может, случилось чего, ты правду скажи!
— Да пока нет. Но может и случиться, — Иваныч посмотрел на нее снизу вверх, но так, что она сразу стала маленькой и послушной.
— Да на улице он с пацанами бегал, — скороговоркой выпалила Захарова. — Ты мне дуру-то не гони, скажи, зачем он тебе?
— Маш, в общем, так, нам нужно удостовериться, что с ним всё в порядке. Подробности после.
Они вышли на улицу, Захарова выбежала следом, растрёпанная и нескладная.
— Ребята, вы Стасика не видели? — спросила она у двух ребят лет по пятнадцать, сидевших на скамейке.
— Видели. Он с пацанами пошёл за дом.
— Опять в подвал полезли! — воскликнула она. — Ведь говорила же, не шастать там. И ЖЭУ сколько просила, чтобы эту дверь закрыли!
Иваныч и Костя переглянулись. Подвал! Пацаны ушли в подвал!
— Где вход? — спросил Иваныч.
— Да вот тут, с торца.
Захарова побежала вперёд, мужчины едва поспевали за ней.
С торца дома — глубокий приямок и в нём лестница. Захарова остановилась, а Иваныч бодро сбежал по ступенькам, чуть постоял у открытой двери, привыкая к темноте, и вошёл в подвал. Костя и Маша последовали за ним, а Антипов сначала будто решил не идти, но после передумал.
В подвале царил сумрак, но свет с улицы всё же пробивался через небольшие оконца — солнце, хоть уже и уходило на закат, все ещё светило ярко.
— Стасик, сынок! — закричала Захарова. — Ты здесь?
С той стороны подвала доносились какие-то звуки. Кто-то что-то неразборчиво говорил. Иваныч ускорил шаг и едва не упал, споткнувшись о раскиданные по полу кирпичи. Костя вовремя подоспел, подхватив коллегу под локоть.
Пройдя ещё метров десять за колоннами они увидели троих мальчишек. Один из них был абсолютно голый и лежал на полу в тёмной луже. Второй сидел в углу, а третий стоял лицом к стене и что-то старательно выводил на ней пальцем. В стороне лежала аккуратно сложенная стопка одежды.
— Сынок, что ты здесь делаешь? — закричала Захарова, бросившись к сыну.
Но едва она подбежала к мальчику, он обернулся и одним движением руки откинул её так, что она, пролетев до противоположной стены, ударилась спиной и сползла на пол. «Откуда у ребёнка столько силы?» — мелькнуло в голове Кости.
Свет, пробивающийся сквозь оконца, позволил увидеть, что писал Стас. Первая строчка того самого идиотского стиха. «Дети в подвале играли в картишки».
Иваныч подбежал к лежащему на полу голому подростку. Тот оказался жив, но на груди чернела длинная рана. Второй мальчик всё так же сидел на корточках в углу и, закрыв лицо ладонями, тихо скулил. Костя подошёл к нему, бегло осмотрел — цел. Тогда он вернулся к Стасу — тот начал вторую строку стиха. Кровь на пальце кончилась, и он обернулся и наклонился, чтобы макнуть его в лужу, разлитую на полу. Костя подбежал к нему, хотел схватить за плечо, но мальчик вдруг толкнул его, и Степнов, кувыркнувшись через стол, раскидав лежавшие на нём карты, упал, больно ударившись затылком и спиной. Он потерял сознание, но почти сразу пришёл в себя. Открыв глаза, Костя увидел карту, лежавшую рядом на полу. Джокер. Из той самой колоды.
Иваныч тем временем, сняв с себя куртку, кое-как замотал раненого подростка. Тот дрожал, его трясло, как в лихорадке, но он пришёл в себя.
Костя поднялся на ноги. Краем глаза заметил, что Захарова тоже ожила и на карачках добралась до стола. Оперевшись о него, она встала. Её шатало, лицо заливала кровь.
Стас заканчивал писать стишок. Он не реагировал ни на кого и ни на что. Костя сделал шаг к нему, но вдруг увидел нож. Лезвие влажно поблёскивало, и с него капала кровь. Нож висел в воздухе, будто его держал невидимый человек. Костя не успел отпрыгнуть, нож метнулся к нему и вонзился в бок, тело ожгло болью. Иваныч, увидев это, выхватил из кобуры под мышкой пистолет и несколько раз пальнул в пустоту, туда, где мог бы стоять человек с ножом.
