Максимова соседка по парте, хихикнув, обернулась. Скрепя сердце, посмотрел назад и Максим.
— Я смотрю, Кирилл, ты удержу по-прежнему не знаешь, — грозно сказала учительница. — И так на второй год остался…
— А что я делаю-то? — нагло спросил долговязый подросток с обветренным злым лицом. Он так жутко зыркнул на Тужилина, что тот сразу отвел глаза.
Пока Александра Васильевна препиралась с длинным хулиганом, Максим принялся грустно вспоминать, как хорошо ему было в старом своем классе. В Академгородке остались друзья. Толик — товарищ закадычный: у него дома были приставка «Денди» и щенок добермана. Валька и Санька — братья-близнецы, с которыми он лето напролет гонял на велосипедах по окрестностям НИИ. Маша Кореева — некрасивая, но очень добрая девочка. С ней Максим обменивался книжками. Они вместе любили фантастику и, наверное, она тоже вспоминала о нем. А здесь…
Школьный час закончился, и 7 «Б» отправили по домам.
Максим спустился по ступеням школьного крыльца. Здесь его уже ждали.
— Ну, что, жирный, — сказал Кумадей. — Пошли.
И они пошли. Впереди брел Кумадей, на ходу доставая из заднего кармана джинсов пачку сигарет, а за ним — онемевший от ужаса Максим. «Хоть бы просто ударил, — думал Тужилин. — Врежет, и, может, больше не будет лезть».
Они зашли за школу и оказались у заброшенной просевшей веранды. Здесь воняло мочой, а под ногами хрустело битое бутылочное стекло и использованные шприцы.
Кирилл сел на корточки, закурил и уставился на Максима. Тот встал, как вкопанный, и не знал, как себя повести. Наконец, Кумадей сплюнул и спросил:
— Ты откуда такой, а?
Максим осторожно пожал плечами. «Может, обойдется еще?» — с надеждой подумал он.
— Мы переехали. Из Новосибирской области… — тихо сказал мальчик.
— Ясно. А ты что — крутой, жирдяй?
— Я — не крутой, — еще тише пролепетал Максим.
— Вот я и говорю: приехал такой весь-из-себя, и типа «круче всех». Думаю: вломить тебе или просто грохнуть…
Голос у Кумадея был злой, но какой-то ленивый. В холодном воздухе медленно плыл табачный дымок. Где-то в школе орали разыгравшиеся первоклашки. Кумадей замолчал, сверля Максима недобрым взглядом. Затем он выкинул сигарету, встал и подошел вплотную к толстяку. Максим обмер. Кирюха был выше его на пару голов, поэтому хулигану пришлось наклониться к нему, чтобы выцедить:
— В «Сегу» режешься?
Максим остолбенел. Он ожидал всего, чего угодно, но — такого…
— Нет, — признался мальчик. — Я только в «Денди» играл.
Кумадей усмехнулся.
— Чепушила… Ладно, повезло тебе. Сегодня я — добрый. Пошли ко мне. У меня дома приставка есть.
Максим замялся. Предложение было не просто заманчивым. Поиграть в Sega Megadrive было мечтой многих миллионов детей и подростков, у которых не было дорогой 16-битной приставки. Но даже такой соблазн перекрывался страхом перед жутким Кумадеем. «Мало ли, куда заманит» — подумал Максим. Последнее, что он сделал бы в этой жизни — доверился долговязому хулигану.
— Я не могу. Мне… это… Домой надо.
Кирилл ничего не ответил. Просто схватил его за складку на пухлом боку и изо всех сил сжал жесткими пальцами. Максим вскрикнул от боли и попытался отпрыгнуть назад. Ничего у него не вышло. Кумадей держал его крепко, словно в тисках. Невыносимый жар от боли разбегался по всему телу. Вдобавок к этому, мучитель еще и хлестко ударил Максима по лицу тыльной стороной ладони. Ловко так — снизу вверх.
— Ты не понял, что ли? Я тебе сказал: пошли, жирный!
Чувствуя, как на глазах выступают слезы, Максим кивнул. Чудь помедлив, Кирилл отпустил свою жертву. Затем еще раз сплюнул себе под ноги, развернулся и двинулся в сторону школьных ворот. Максим, украдкой потирая ущипнутый бок, побрел за Кумадеем. А про себя подумал: «Был бы я, как Язон дин Альт… Вот уж тогда бы я тебе врезал!»
Электрокабель — город маленький, поэтому долго идти не пришлось. Миновав ржавые гаражи и свалку, они вышли на окраину городка, где за облупившимися хрущевками пролегала железная дорога, а за ней — дремучий лес. Максиму было и так не по себе, но от вида подъезда, в который направлялся неумолимый Кумадей, стало еще хуже. Синяк от щипка ныл, но он не думал о боли. То, что происходило с ним, было нелепым и унизительным, и Максиму на мгновение стало любопытно, чем закончится этот донельзя поганый день. И место было таким унылым и заброшенным, что от него просто веяло безысходностью. Тужилину вновь захотелось заплакать. «Может, сбежать?» — подумал он. Однако, кинув полный ненависти взгляд на худого и спортивного Кумадея, понял, что ни убежать, ни стукнуть обидчика как следует у него не получится.
Вокруг было тихо, как под одеялом. Где-то неподалеку, должно быть, находится шоссе, но гул проносящихся мимо Электрокабеля автомобилей до этой улицы почему-то не доходил. Местных жителей тоже не наблюдалось. Улица казалась вымершей, и даже вездесущего сохнущего белья на балконах Максим не увидел. Жуткое место. Неживое.
