Введите сюда краткую аннотацию
История такая: знакомому знакомых, парню с деньгами, потребовалось жениться с целью эмиграции, чтобы избежать уголовного преследования.
Вероника не сказала ни да ни нет, но согласилась, чтобы ей его представили. Вероника закончила питерскую корабелку. Ее родители эмигрировали, ее лыжи уже таки были смазаны. То, что парень при средствах, стимулировало, но не очень.
Оказалось всё не совсем так и даже не так.
Первое. — Не представили. Просто была чья-то квартира, в ней сидел мужик на полу. Потом он встал и ушел.
Веронике пришлось самой второй раз просить, чтобы с ним познакомиться.
Второе: только увидев Веронику, с порога, он ушел с ней гулять. Гуляли до конца вечера и потом всю ночь. Было понятно, что она ему понравилась, не в том дело. Они разговаривали. Про эмиграцию не было сказано ни слова.
Вероника сама ему предложила, на третью встречу. Слышала, что тебе надо. Мне тоже кое-что надо.
Никакого убийства он не совершал, что за чушь. Просто всё надоело (он сказал другое слово). (а вот как обернулись настойчивые намеки знакомых на его благосостояние —) На билет он наскребёт.
Расписали их молниеносно. Вероника была на девятой неделе, принесла справку.
На пятом месяце, уже в Хайфе. То есть практически сразу, он ее бросил.
— Вас ввели в заблуждение, — сказал Матвей. — Я не видел его много лет. Вряд ли могу быть чем-то полезен.
Пётр заглянул. Матвей показал ему бровями. Пётр губами произвел несколько слов. Матвей показал из-под стола кулак.
Они разговаривали ватсапом (не уверен, так ли пишется). У Петра навороченный компьютер, он включил Матвею, установил соединение.
— Не то. — По-русски с легким акцентом. Эффектная еврейская женщина, с чуть грубоватым лицом. Лет на 20 Матвея моложе. — Что вы думаете… Сейчас.
Она повернула лицом фотографию. Фотография приблизилась, заняла весь монитор.
Матвей молчал. Потом спросил: — Это он?
Фотография отдалилась, снова легла на стол. Возникло лицо.
— Я родила девочку. — Она хлюпнула носом. — А это Авив. Сын Авива.
В кафе у вокзала, куда переместились из аэропорта экспрессом, Матвей молча жевал. Первую рюмку он принял только что, и его неприятно поразила цена. Хотя следовало быть готовым.
— Я всё думал. Почему бомжи свои эти пакеты носят? В рюкзаке же удобнее.
Мальчик смотрел в стол. Тонкий подросток, но с широкими плечами, гляделся скорей татарином, чем еврем, с шапкой черных волос. Сбоку, во всю щеку, раскатилась стилизованная роза в цвете, очень технично исполненная, — заржал бы, если бы не видел до этого в скайпе, или что там же есть.
— Я живу в деревне, — попробовал Матвей еще раз, — от Суздаля полтора часа. А Суздаль отсюда в двухстах километрах. Ты туда не поедешь.
— Мама сказала, ты хахам.
Голос у него был надтреснутый, как у утки. Где-то он это читал. Фолкнер же.
— Я знаю немножко иврит. По-русски это звучит как ирония. Тот же корень, что в слове «хохма».
Мальчик опрокинул свою рюмку, как воду. Матвей проглотил свое «не рано ли». Хахам же.
Широкие плечи обещали, что с возрастом наберет вес. Все почему-то с возрастом становятся похожими на Матвея. Голос его немного портил. Но если привыкнуть, то, наверное, ничего. «По-русски хорошо говоришь». Нехахамно. Он не знал, что сказать, и что делать, честно.
Вошел настоящий хахам. Матвей откинулся с облегчением, тут можно и позволить. Посчитал в уме: рюмки на две. Если здесь. На билет же.
— Пётр, Авив. — Его можно было принять за Матвея со спины. Мальчик чуть привстал. Чуть поклонился. Пётр деловито пожал, критически окинул: — И выбрали вы место, пошли прогуляемся. Первый раз в Москве?
Подростки шли молча, хотя какие подростки. 17 и 22. — Первый раз он пытался побороть Москву лет сорок назад, и, казалось, получилось. С тех пор, с промежутками в десять-пятнадцать лет, каждый раз это уже была другая Москва. Бросил и начинать. Пётр, что наверное естественно, держался как не понаехавший, а как коренной, тут такое дело, в этом городе они составляют местное население. Тут либо вообще не пить, либо скорее эти две рюмки и назад.
Пётр, по виду сказать, — он был посередине шкалы между этими двумя остальными. Какой хочешь шкалы. Хоть возрастной, хоть территориальной. Из троих единственный был похож на еврея. Еще больше он был похож на цыганского барона. Под это и работал — шелковая рубашка, кожаная куртка. Бороду еще отпустил. Пижон. Игриво косился на Матвея, демонстрируя всею своей древнерусской статью полную вписанность в громадьё нового облика центра.
Но тут они свернули. Открылась цель.
Народу много, ретро-заведения в чести. Может, и лучше будет, в общем гевалте, Матвей забил в рот чебурек, оттягивая момент.
Мальчик развернул телефон с яблочком на крыше и стал листать, протянул им.
— Что, прямо вот сразу? — не поверил Пётр.
Матвей неловко ткнулся. Авив отобрал, сам увеличил, расширил. Матвей смотрел. Мужчина, загорелый, молодой. Авив снова поделал пальцами. Теперь фотография уменьшилась, стала видна девушка. Картина лучилась счастьем.
