– Слышал, его планируют назначить на пост генерал-губернатора Финляндского княжества? – вопросительно произнёс генерал.
– После похорон будет указ. Сейчас в Финляндии необходим на этой должности военный человек, которого уважают в войсках. А Иван Макарович к тому же и очень решительный человек. Думаю, он справится с восстанием… – Я замолчал, прикидывая, какими силами будут располагать финны и сколько англичан под видом туристов уже прибыло в Финляндию и Прибалтийские губернии.
– А как же князь Оболенский? – прервал мои размышления Ширинкин, спросив про кандидатуру на должность генерал-губернатора Финляндии, обсуждавшуюся на Государственном совете месяц назад.
– Иван Михайлович неплохо два года назад справился с должностью губернатора в Херсонской и Харьковской губерниях, решительно подавив антиеврейские и крестьянские беспорядки, за что эсеры приговорили его к смерти и даже ранили во время покушения, но… – Я сделал паузу, подбирая слова, чтобы точнее охарактеризовать князя Оболенского.
– Я понимаю ваше «но» и полностью согласен, Тимофей Васильевич. Для той пороховой бочки, которой стало Финляндское княжество сейчас, Иван Михайлович не подходит. Он не глупый и хороший человек, но страшный балагур, причём для балагурства готов свои фантазии смешивать с истиной. Его даже в семействе Оболенских иначе и не зовут, как Ваня Хлестаков. – Ширинкин усмехнулся.
– Серьёзно?! – удивился я.
Такой информации у меня не было.
– Так оно и есть, – подтвердил генерал.
В это время на крыльце появились регент и молодой император. Найдя меня и Ширинкина глазами, Михаил махнул рукой, подзывая, и направился к карете. Я с генералом направился к нему и Александру, который шёл рядом с дядей.
Регент подсадил девятилетнего императора в экипаж, после чего повернулся к нам и произнёс:
– Тимофей Васильевич, вы едете с нами, а вы, Евгений Никифорович, организуйте движение колонны и отправку поезда. У вас, надеюсь, всё готово?
– Да, ваше императорское высочество.
– Тогда отправляемся. – Регент молодцевато забрался в карету.
За ним залез и я, успев лицом и пожатием плеч показать Ширинкину своё недоумение решением великого князя. До этого по утверждённому плану я и начальник дворцовой полиции должны были следовать в одном экипаже в сопровождении тройки «чёрных ангелов», которые с другой тройкой должны были осуществлять самый ближний круг охраны императора и регента. Состояли эти тройки из инструкторов Аналитического центра. Первая – Тур, Шило и Савва, вторая – Шах, Ус и Чуб.
Все браты имели под мундирами, которые украшали полные банты знаков отличия ордена Святого Георгия, панцири Чемерзина, которые держали даже винтовочную пулю. Авенир Авенирович, создавая эту защиту, превзошёл сам себя.
Лёгкие, не сковывающие движения, практически незаметные под одеждой, эти бронежилеты держали пистолетные и револьверные пули в упор. Задачей братов было закрыть охраняемых своими телами в случае нападения. Кроме этих двух троек в парадных мундирах ближнюю охрану осуществляли ещё шесть троек «чёрных ангелов» в тяжёлом, штурмовом снаряжении со щитами из металла Чемерзина.
Леший же командовал отрядом снайперов в шесть человек, и они уже были на Балтийском вокзале, контролируя сверху и вокзал, и Царский павильон.
– Дядя Тимофей, мама просила передать вам, чтобы вы всегда были рядом со мной, так ей будет спокойнее, – произнёс Александр IV, когда я уселся напротив него и регента.
Звание или должность «дядя Тимофей», как и покойный Севастьяныч «дядя Миша», из уст детей Николая II я получил больше трёх лет назад. Наедине и в присутствии близких родственников, к которым относились Михаил, Сандро с женой и ещё несколько человек из ближайшего круга императорской четы, включая и мою жену, молодой император обращался ко мне только так.
Я посмотрел на Михаила, тот пожал плечами, как бы говоря, что с женщиной, а тем более на последних месяцах беременности, лучше не спорить. А если учесть, что эта женщина – вдовствующая императрица и мать императора, то о каком возражении вообще может идти речь.
– Хорошо, ваше императорское величество, я буду всё время рядом с вами. – Я ободряюще улыбнулся юному императору.
Тот посмотрел на меня серьёзными глазами, можно сказать, взрослого человека.
– Дядя Тимофей, а меня завтра будут убивать? – спросил мальчишка, не сводя с меня тяжёлого не по возрасту взгляда.
«И что ответить ему?!» – подумал я и решил говорить правду.
– Не только завтра, Александр, но, думаю, и сегодня возможна попытка, и в другие твои выезды из Гатчинского дворца, где ты находишься в самом защищённом месте. – Я взял ладони императора в свои, удивившись тому, какие они холодные. – Понимаешь, кто-то поставил цель уничтожить царствующий дом Романовых, и он не останавливается ни перед чем. Вот такие, ваше императорское величество, у нас творятся дела. Но мы все, кто тебя охраняет, сделаем всё возможное и невозможное, чтобы не допустить твоей гибели.
