Родитель Петра Великого, царь Алексий Михайлович, особенно любил село Преображенское и часто там отдыхал от забот государственных, предаваясь любимой забаве своей, соколиной охоте. Оно служило приятным убежищем царице Наталье Кирилловне и царю Петру Алексеевичу во время правления Софии. Там юный государь завёл, сначала в небольшом числе, потешных из юношей равных с ним лет. Это небольшое войско, служившее к увеселению монарха и. получившее от того своё название, мало-помалу умножилось, и часть этого войска была переведена в село Семёновское. С того времени потешные разделились на Преображенских и Семёновских, и впоследствии из них учреждены были в 1695 году полки Преображенский и Семёновский.
Сначала потешные составляли одну только роту. Капитаном её был женевец Лефор, любимец Петра Великого. Вступив в русскую службу в 1677 году, он отличил себя храбростью в походе против татар и турок. Впоследствии юный царь узнал и полюбил его, начал учиться у него голландскому языку и вступил к нему в роту солдатом. Наравне с сослуживцами своими юный царь спал в палатке, бил зорю, стоял по очереди на часах, возил на тележке землю для устроения крепостцы, словом сказать, подавал собою пример своим подданным воинской подчинённости, и наконец монарх России с великою радостию получил чин сержанта. На слова патриарха, старавшегося, по совету бояр, отвлечь юного государя от несоразмерных с его силами и возрастом трудов, он отвечал: «Труды не ослабляют здоровья моего, а напротив, его укрепляют. Много времени проходит у меня и в пустых забавах, но от них, владыко святой, никто меня не отвлекает».
В 1684 году, в день Преполовения, двенадцатилетний царь, находясь в Москве и осматривая Пушечный двор, приказал стрелять в цель из пушек и метать бомбы. Окружавшие его бояре убеждали монарха не подходить близко к пушкам. Вместо ответа он взял фитиль, смело приложил к затравке — и пушка грянула.
Развивающийся с каждым днём гений юного царя тревожил властолюбивую Софию. В 1688 году, двадцать пятого января, Пётр Алексеевич, вместе с царём Иоанном и с царевною, присутствовал в первый раз в Государственной Думе и с тех пор был удаляем от совещаний: царевна увидела, что, допустив влияние Петра на дела государства, она лишит сама себя власти. Несмотря на это, рождённый для престола гений не останавливался на пути своём, и София с беспокойством предугадывала, что юный царь скоро твёрдою рукой возьмёт у неё скипетр, ему по праву принадлежащий.
Солнце поднялось уже до половины из-за отдалённого бора, когда Бурмистров приближался к Преображенскому с челобитною своей тётки. При въезде в село он услышал оклик часового «кто идёт?» и остановил свою лошадь.
— Здесь ли его царское величество? — спросил Бурмистров.
— Его царское величество в Москве, — отвечал часовой.
— Как? мне сказали, что царь Пётр Алексеевич здесь, в Преображенском.
— Говорят тебе, что царя здесь нет. Посторонись, посторонись! Прапорщик идёт: надобно честь отдать.
Бурмистров увидел приближавшихся к нему двух офицеров. Один из них был лет семнадцати, высокого роста,
Бурмистров, соскочив с лошади и сняв шапку, приблизился к молодому офицеру, стал перед ним на колени и подал ему челобитную.
Офицер, взяв бумагу, спросил:
— Кто ты таков?
— Я бывший пятисотенный Сухаревского стрелецкого полка, Василий Бурмистров.
— Бурмистров?… Про тебя мне, как помнится, говорила что-то матушка. Не ты ли удержал твой полк от бунта?
— Я исполнил свой долг, государь!
— Встань! Обними меня! Тебе неприлично стоять передо мной на коленях: я прапорщик, а ты пятисотенный.
Бурмистров, встав, почтительно приблизился к царю, который обнял его и поцеловал в лоб.
— Вот, любезный Франц, — сказал монарх, обратясь к полковнику Лефору и потрепав Бурмистрова по плечу, — верный слуга мой, даром что стрелец. А где теперь полк твой?
— Не знаю, государь, Я вышел давно уже в отставку.
— А зачем?
Бурмистров рассказал все, что с ним было. Царь несколько раз не мог удерживать своего негодования, топал ногою и нахмуривал брови, внимательно слушая Василия.
— Отчего Милославский так притеснял тебя? Что-нибудь да произошло между вами?
Бурмистров, зная, что Пётр столько же любил правду и откровенность, сколько ненавидел ложь и скрытность, объяснил государю, чем навлёк он на себя гонения.
— Так вот дело в чём!… А где теперь твоя невеста?
— Неподалёку от Москвы, в селе Погорелове. Тамошний священник приютил её вместе с её матерью и моею тёткою, которая лишена противозаконно своего небольшого поместья. Её челобитная и головы наши в твоих руках, государь! Заступись за нас! Без твоей защиты мы все погибнем!
Бурмистров снова стал на колени перед Петром.
— Встань, встань, говорю я тебе!
