«Рэй, как и все мы, умер» – так начинается новый роман Дэниела Уоллеса, автора знаменитой «Крупной рыбы». Вся жизнь Рэя уложена в четырнадцать трагикомических эпизодов, выстроенных задним ходом – от смерти к рождению. Рэй строит сыну домик на дереве и переживает уход жены, показывает знаменитому художнику свою коллекцию пуговиц и мучительно пытается понять: если у женщины стеклянный глаз, будет ли стеклянный глаз у ее ребенка?…
Рэй, как и все мы, умер. Он сидит на складном металлическом стуле в заднем ряду, с самого краешка, словно не уверен в себе или еще не понял толком, где находится. Ну да, он здесь новичок, и при переходе из одного мира в другой всегда требуется время для адаптации. Однако Рэй еще не сознает, насколько ему повезло. Во-первых, он на Небесах, что уже безусловно ставит его в особое положение. Во-вторых, он в «Последних словах». В наши дни «Последние слова» пользуются на Небесах небывалой популярностью, поэтому получить место в группе стало довольно сложно. Список ожидающих очереди здесь длиннее всех прочих; вдобавок, разумеется, сами слова должны быть более или менее содержательными (специальный комитет производит отбор). Все же иногда для проталкивания претендентов в ход пускаются связи, и я задаюсь вопросом, не замолвил ли кто словечко за Рэя. Безусловно, лишь благодаря своим связям в группу попала Стелла Кауфман – худощавая, бледная женщина с напряженной заискивающей улыбкой, – которая присоединилась к нам только сегодня. Именно ее прапрапрабабка, Бетти Карновски, основала группу пару веков назад; поэтому нам пришлось взять Стеллу.
Когда наступает время начинать, она поднимает руку, и Бетти (ничего удивительного) дает ей слово первой.
– Я из Нью-Йорка, – говорит Стелла, и ее заявление вызывает легкое возбуждение у собравшихся: представителей от Нью-Йорка на Небесах настолько мало, что многие уж и забыли о существовании такого города.
Стелла ерзает на неудобном металлическом стуле (такие уж выделены для нашей группы), слегка прищуривается (поначалу флюоресцентные лампы над головой кажутся слишком яркими), а потом откашливается и начинает:
– В общем так. Мои последние слова: «Интересно, выключила ли я духовку».
Она произносит слова с многозначительными оперными интонациями, словно сам Господь Бог. А потом откидывается на спинку стула с явно удовлетворенным видом.
Некоторые из нас кивают, но никто не решается посмотреть в сторону Стеллы: нам неловко за нее. Ее последние слова никуда не годятся. Конечно, она новенькая и впервые участвует в собрании группы. Но все равно… они ужасны. Стелле следовало подождать, пока не выскажутся другие, послушать, как должны звучать последние слова, а не лезть вперед со своими. Они просто-напросто корявы и вдобавок лишены всякого смысла, что достойно сожаления. Поскольку на Небесах смысл – это главное. Сами подумайте, о чем идет речь: Жизнь, Смерть. Некая фраза, подводящая итог Жизни, звучала бы неплохо. Тонкое замечание по поводу Смерти – еще лучше. Особенно в устах человека вроде Стеллы Кауфман – женщины из столь колоритного места. Ее выступление не оправдывает наших ожиданий. Особенно глубоко разочарована Бетти.
Конечно, это вовсе не значит, что Стелле не следовало произносить их. В ночь своей смерти она была одна и умерла от сердечного приступа, случившегося столь неожиданно, что у нее просто не хватило времени окинуть мысленным взглядом всю прожитую жизнь. На самом деле, свои последние слова она произнесла вечером, за три часа до смерти, когда вышла из дому прогуляться. Отойдя на полквартала, она вспомнила про духовку, в которой пекла восхитительно вкусное и очень полезное для здоровья печенье, и вслух задалась вопросом, выключила она газ или нет.
– И вот я сказала: «Интересно, выключила ли я духовку». Но выяснилось, что да, – говорит она. – То есть – нет. Ну то есть… духовка была выключена, когда я вернулась домой.
Все члены группы кивают, вежливо улыбаются, но все равно мы нисколько не впечатлены. Судя по всему, Стелла Кауфман жила очень неинтересной жизнью.
– Таковы мои последние слова, – говорит она с вызывающими нотками в голосе. – И они меня вполне устраивают.
– Так и должно быть, – говорит Бетти. – Так и должно быть.
– Понятное дело, они не из лучших. Конечно, получи я возможность произнести последние слова еще раз, я бы непременно…
Стелла осекается, осознав (как все мы здесь осознаем довольно скоро), что разговоры в духе «если бы да кабы» на Небесах не приняты. И благоразумно закрывает тему.
А потом, чтобы хоть немного заинтересовать нас, она описывает ощущения человека, умершего от сердечного приступа.
– Как будто едешь в лифте, и он вдруг застревает между этажами.
«Очень даже неплохо, Стелла!» – думаю я, проникаясь к ней легкой симпатией: именно так все оно и было. Я имею в виду – у меня. Внезапный толчок. Остановка. Кромешная тьма.
– Ну меня до сих пор осталось такое ощущение, – говорит она чуть резковато.
Ну что ж… Мне кажется, у Стеллы остались неразрешенные вопросы по поводу смерти, над которыми ей следует поработать, а значит, ей здесь не место. Для людей с такого рода проблемами существуют другие группы.
