— Товарищ старший лейтенант, вас вызывает к себе командир, — доносится до меня голос рядового Бойко, как сквозь вату.
Скидываю с себя оцепенение.
Я выхожу из санчасти, запах аптечных мазей и спирта ещё щекочет ноздри. На улице сухо, знойно, в воздухе стоит пыль. Солнце слепит, как будто ему мало жары, и оно решило добить нас своим светом. Левой рукой поправляю ремень, правой стираю пот с лба.
В кабинете командира прохладно. И нет генерала Жигалова, похоже отбыл. Полковник Грачев сидит за массивным столом, в тени, словно спрятался от афганской жары. На его лице полусерьёзная, полушутливая усмешка, и я уже чувствую, что разговор будет непростым.
— Разрешите, товарищ полковник? — становлюсь в дверях, чеканю каждое слово.
— Заходи, Беркут, — кивает он, но вместо официального тона в голосе слышен тёплый оттенок. — Садись.
Едва успеваю закрыть за собой дверь, как Грачев продолжает.
— Ну что, герой, вся часть уже знает, как ты погранцев из той передряги вытаскивал. Доложить хочешь?
— Так точно, товарищ полковник, — начинаю было, но он машет рукой, перебивая меня.
— Да ладно, затянул ты с докладом. Я всё уже слышал. И не только я — генерал Жигалов тоже был в восторге. Слушай, Беркут, поздравляю!
Я вздёргиваю бровь, не сразу понимая, о чём речь.
— С чем именно, товарищ полковник?
Он расплывается в широкой улыбке, словно ждал этого вопроса.
— Капитан теперь ты, Беркут. Очередное звание заслужил.
Слова будто врезаются в грудь, не от удара, а от неожиданности. Капитан.
— Спасибо, товарищ полковник, — выдавливаю из себя.
— Да ладно, не тушуйся, — смеётся он. — Если так шустро пойдёт, глядишь, и до генерала дорастёшь. В подчинении у тебя ходить будем. Лишь бы шальная пуля не подвела.
Усмехаюсь. Шальная пуля — старая шутка, но звучит здесь, в Афгане, как предостережение.
— Ладно, Беркут, шутки в сторону, — резко меняет тон Грачев. — Есть серьёзное дело.
Наклоняется ближе, опираясь локтями о стол. Его глаза холодные, внимательные.
— Надо склады с оружием у моджахедов прощупать. Разведка донесла, где крупные партии оружия и боекомплектов обнаружили. Наши готовят Панджшерскую операцию, тебе же известно?
— Так точно, товарищ полковник.
— Твоя задача — вместе с группой разведчиков выйти на эти склады, заложить взрывчатку и всё это дело разнести к чёртовой матери.
Киваю. Задание ясное, но, как всегда, в нём больше подводных камней, чем кажется.
— Группу набираешь сам. Четыре человека. Ты, Колесников, Гусев… Ну и четвёртый. Кого берёшь?
На секунду задумываюсь. Личность четвёртого бойца — ключевая часть любой миссии. Это не просто человек, это спина, которую ты прикрываешь, и тот, кто прикроет твою.
— Только не Горелова и не Коршунова, — сразу выдаю я. Эти двое — хорошие солдаты, но со своими особенностями. И эти двое у меня вот где сидят! — провожу ребром ладони себе по шее.
Полковник смеётся, стучит кулаком по столу.
— Ты что, думаешь, у меня тут клад разведчиков — выбирай на любой вкус?
— Нет, товарищ полковник. Просто…
— Просто ничего! — обрывает он. — Завтра вас рано утром вертолёт забирает, высадит у базы противника. Там будете работать. А четвёртого я сам определю. Сюрприз, так сказать.
На этих словах в дверь стучат.
— Входите! — разрешает полковник и я оборачиваюсь.
На пороге стоит фигура, от которой внутри у меня всё переворачивается.
— Ну что, доволен, Беркут? — усмехается Грачев, видя моё лицо. — Вот тебе четвёртый.
Меня, словно током прошибает…
Дверь в кабинет открывается резко.
В проёме появляется знакомая фигура — высокий, подтянутый, с немного хитрым прищуром в глазах. Шохин. Чёрт возьми, вернулся.
— Ну ты и кадр, Саша, — вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать. Встаю, протягиваю руку, а он только кивает в ответ. Взгляд беглый, чуть настороженный. Чувствую, что-то не так.
— Привет, Беркут, — голос у него хриплый, как у человека, который успел и выспаться в самолёте, и натерпеться в пути. — Только что из Союза. Вызвали прямо сюда, даже рюкзак не успел бросить.
Грачев поднимает голову, застывает на мгновение, будто оценивает Сашу. Затем указывает пальцем на стул.
— Садись, Шохин.
Саша садится. Я почти чувствую, как в комнате становится тесно от напряжения.
— Карта, — вставляю я, обрывая молчание. — Подтвердили?
Полковник кивает, но его взгляд холоден, будто выжидает, как мы отреагируем.
— Да, подтвердили. Настоящая. Но… — делает паузу, — Яровой предугадал, что мы можем что-то подобное провернуть. Заранее подготовил подмену. Ну и хитрый лис.
— Вы про фальшивку?
Грачев морщится.
— Именно. Прекрасно исполненная, кстати. Если бы не наши специалисты, мы бы не заметили подмены.
Саша мечтательно смотрит куда-то в стену. С его лица ничего не считывается, но я знаю, что он переваривает слова. Это Шохин. Он всегда вникает глубже, чем говорит.
— А если бы мы не поняли? — спрашиваю, но голос уже тише.
