Не здесь и не сейчас, где-то в другом мире, на другой частоте. А я всё ещё там, в песках.
Сижу на скамейке в небольшом московском сквере.
— Беркут! — доносится знакомый голос.
Сашка Колесников идёт ко мне, как всегда улыбчивый, развязный, будто и не было Афгана, духоты, выжженной земли и чёрного едкого дыма.
Если бы даже на нем не было формы десантника, то походка всё равно бы выдавала, что он десантник до мозга костей.
— Ты где пропадал? — спрашиваю, поднимаясь навстречу.
Он усмехается, хлопает меня по плечу.
— Да отлучился на полчасика. Девушку одну встретил по имени Лена, — закатывает глаза к небу, типа офигенная девчонка. — Ну, не мог же я мимо пройти. Ты ж меня знаешь.
— Знаю. Полчаса, говоришь? Да я тебя больше часа жду. Черте что, уже подумал из-за…
— Жены что ли? — обрывает меня Сашка. — Беркут, да брось ты! Жизнь налаживается!
Смеется, а глаза грустные.
Мать твою! Вижу же я.
Походу, ему реально психотерапия нужна. Девушка, так девушка! Мои нервные клетки не в счёт.
Сашка пожимает плечами, достаёт из кармана клочок бумаги.
— Смотри, телефон дала. Я парень теперь холостой, могу себе позволить.
Качаю головой.
— У тебя, Колесников, всегда всё просто. Только вот не Леной ты меня подставляешь, а тем, что не вовремя появляешься.
Сашка вмиг становится серьезным.
— Всё, Беркут, хватит ворчать. Поехали! Возьмем билеты на поезд — гостем будешь у меня дома.
Добираемся городским транспортом до вокзала.
Казанский — величественный и шумный, как всегда. Здание с башнями, похожими на кремлёвские, украшено арками и колоннами. Огромные часы на главной башне отсчитывают минуты до отправления. Суета вокруг — люди с чемоданами, уставшие и торопливые.
Мы идем в кассы, выстраиваемся в очередь за билетами. Оба в форме — спецназовские кители чистые, но с характерной вытертостью на локтях и плечах. Никто на нас не обращает внимания.
Да уж, Москва — особый город. Никому до тебя нет дела. Не считая только, патрульных.
Купив билеты, смотрю на часы. Скоро отправление поезда.
Надо спешить.
На перроне пахнет углём, металлическим налётом рельсов и чем-то сладковато-дымным — это запах горячего чая из вагонов-ресторанов. Тележки на колёсах скрипят под тяжестью сумок, а по громкоговорителю объявляют отправления.
Поезда стоят на путях, длинные, тёмно-зелёные, с белыми полосами по борту и надписью пунктов прибытия на вагонах. У каждого второго окна сидят пассажиры, выглядывая наружу. Наша проводница, молодая женщина с заплетённой косой и в форме, с кокетливой улыбкой проверяет билеты, кивает нам.
— Девятое купе.
Внутри вагона прохладно. Полы натёрты, пахнет чем-то химическим, смешанным с привычным для поездов ароматом дерева и старой обивки. Сиденья мягкие, с красноватым оттенком, покрытые простыми, но аккуратными чехлами. У окон — занавески, слегка потёртые, но чистые.
Мы сели, вагон начал покачиваться, и поезд двинулся. Сквозь окно сначала мелькали ряды товарных вагонов и низкие склады, потом городские окраины — длинные многоэтажки, ряды гаражей, пустыри с сиротливыми деревьями. Постепенно бетон сменяется зеленью — леса, поля, перелески.
Небо ясное, солнце светит, окрашивая горизонт. На мгновение я забываю обо всём, наблюдая за тем, как природа за окном живёт своей тихой жизнью.
В нашем купе попутчики. Семья с ребёнком и пожилой мужчина. Ребёнок уснул, женщина молчит, а старик не против перекинуться словом-другим.
Диалог сам по себе потёк. И про службу, и про жизнь, и про тех, кого больше нет.
— А вы откуда, хлопцы? — спрашивает пожилой мужчина, прищурившись.
— Из Афгана, — бросаю, глядя в окно.
— Ох, тяжко вам там, — вздыхает старик. — Сын у меня тоже служил, но не дожил…
Из соседнего купе послышался шум — громкие голоса, женский вскрик. Мы с Сашкой переглянулись. Не сговариваясь, я встаю.
— Сиди. Я сам разберусь.
Открываю дверь соседнего купе — картина неприятная. Два здоровенных мужика, явно подшофе, к девушке прицепились. Один за руку хватает, другой, глядя на нее, ухмыляется.
— Успокоились быстро! — говорю, вставая в проходе.
Они оглядываются, видят форму, но наглости не теряют.
— Ты кто такой? — рычит один.
— Тот, кто вас сейчас в чувство приведёт.
Они поднимаются, начинают выпирать грудь, но я первым делом хватаю ближнего за запястье и заламываю руку. Резкий рывок — и он летит в сторону двери. Второй бросается, но промахивается, а я подсекаю его ногой. Он валится на пол, но пытается встать. Сверху добавляю локтем по плечу — не больно, но хватает, чтобы успокоился.
— В тамбур! — киваю обоим, поднимая первого за шиворот.
В тамбуре продолжается недолгая разъяснительная работа. Пару апперкотов, один контрольный толчок спиной в стену — и оба едва стоят, опираясь друг на друга.
— Всё-всё, командир, поняли! Больше не будем! — мямлит один.
— Тогда пошли!
Возвращаемся в купе. Оба молчат, как нашкодившие школьники, стараются не смотреть на девушку. Проводница тут же пересаживает её в другое купе.
Старик из нашего купе хмыкает, кивая мне.
— Молодец, сынок, вступился. Девчонок обижать — последнее дело.
Сашка ухмыляется.
— А говорил, сиди… Ну, ты как всегда, Беркут.
