Почему она так говорит?.. Он же не ребенок. А я его видел совсем недавно.
Мама не отрывает от меня взгляда, будто боится, что я исчезну.
Она садится напротив меня. В глазах тревога. Я чувствую, что она хочет сказать что-то важное, но молчит. Смотрю на часы — когда же вернется брат Серёга? И какие у него дела?
Он недавно дембельнулся из армии. Знаю, служил на Дальнем востоке. Но он же не был срочником.
Что-то не так.
Вдруг звонят в дверь. Мама напрягается, взгляд падает на меня. Встаю, иду к двери. За ней слышится голос — не брата.
Открываю. На пороге — мужчина лет тридцати в джинсах и футболке. Глаза серые, холодные.
— Ты — Глеб Беркутов? — спрашивает он.
— А ты кто? — отвечаю, открывая полностью дверь.
Мужчина не улыбается.
— Нам нужно поговорить. Твой брат Сергей в неприятностях. И ты теперь тоже.
— Ты в этом уверен? — холодно уточняю я.
— Ну, если, конечно, тебе плевать на брата, тогда нет.
— Жди возле подъезда. Сейчас выйду, — хмуро бросаю я.
Поворачиваюсь к Сашке.
— Можешь не объяснять, я все слышал. Пошли.
Мама не говорит ни слова, молча смотрит на нас.
— Скоро вернемся, — бросаю я, и мы скрываемся за дверью.
— Как зовут? — спрашиваю незнакомца, спустившись вниз.
— Виктор, — представляется он.
Киваю.
Едем на такси на другой конец города, машина останавливается, парень расплачивается с водителем. А водитель так сильно топит педаль газа в пол, буквально обдает нас струей выхлопных газов, будто тут гиблое место, и линять отсюда надо по быстрому.
Оглядываемся по сторонам. Даже не предполагал, что в городе могут еще оставаться такие заброшенные места.
Идем за Витьком уже минут двадцать по промзоне.
Длинные тени пляшут по обшарпанным стенам, а в воздухе стоит густой запах мазута и гнили. Казалось, что вся эта промзона давно умерла, но не хотела признаться в своей смерти. Я шел первым, чуть за Витьком, а Сашка следовал позади, иногда шаркая ботинками по потрескавшемуся асфальту.
— Беркут, — зашипел он мне в спину, — ты уверен, что нам сюда? Этот парень что-то слишком уж резво нас ведет. Знаешь, как в тех фильмах, где героев заманивают в ловушку, а потом…
— Потом включают музыку и танцуют, — обрываю его я, стараясь говорить ровным голосом. На самом деле, мысли о ловушке мне тоже приходят в голову, но там брат Сергей.
И чтобы там не было впереди, я должен идти.
— Сашка, — бросаю через плечо. — Тут, похоже, действительно дело пахнет керосином. Ты не обязан в это впрягаться. Это личное. Ты можешь вернуться назад.
— Десант своих не бросает! — отвечает Колесников и продолжает идти за мной.
Я иду вслед за незнакомцем, думая о Серёге.
Он демобилизовался с Дальнего Востока, где два года нёс караул на границе, а на гражданке так и не нашел, куда себя деть. В свой отпуск приехал ко мне в Афган, так как семья потеряла меня.
Как же я могу сейчас бросить его в беде?
Витька впереди останавливается. Он резко оборачивается, и в полутьме полуразрушенного цеха, в котором мы находимся, на его лице мелькает выражение какого-то злорадного довольства.
— Тут, — коротко бросил он и машет рукой в сторону огромного здания с выбитыми окнами.
Мы выбираемся из цеха и двигаемся к входу. Это территория старой кирпичной фабрики с облезлыми стенами, густо поросшими мхом. Дверей, конечно, нет — только ржавые петли, с которых свисает искореженная железяка. Внутри пахнет плесенью и сыростью. Где-то капает вода, но ни одной трубы поблизости не видно.
— Отличное местечко, — произносит тихо Сашка, осматриваясь. — Если нас тут грохнут, искать никто не станет.
Витька идёт вглубь здания, бодро шагая по треснувшему бетонному полу, усеянному обломками кирпича и битого стекла. Мы осторожно следуем за ним, я — держа его в поле зрения, а Сашка — озираясь по сторонам, будто ждёт, что из-за ближайшего угла выскочит кто-то с железной трубой.
— Эй, Витек, — зову я. — Ты точно знаешь, куда ведешь?
Он оборачивается, широко улыбается — слишком широко, как кажется мне.
— Конечно, знаю. Вы мне не доверяете?
Я смотрю на Сашку. Тот поднимает бровь, мол, «вот видишь». Но мы идём дальше. В конце концов, если это ловушка, лучше встретить её лицом к лицу, а не бежать, как трусы.
Мы пробираемся через большой зал с высокими сводами. С потолка свисают ржавые балки, напоминавшие ребра мертвого гиганта. В углу стоит старый погрузчик, облепленный паутиной, а на полу валяются скрученные провода и какие-то странные металлические обломки.
Вдруг Сашка остановливается и дергает меня за рукав.
— Беркут, ты это слышал?
Я прислушиваюсь. Где-то впереди, в тени огромного помещения, раздаются еле слышные шаги.
Кто-то идёт сюда.
Перевожу взгляд на Витьку. Он тоже останавливается, но не оборачивается. Стоит, уставившись куда-то вглубь фабрики.
— Что там? — спрашиваю я.
Он резко оборачивается, его глаза блестят каким-то странным светом.
— Сейчас узнаете.
Сашка выругался сквозь зубы, а я машинально напрягся, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.
Что бы ни случилось дальше, но там мой брат.
Впереди появляются какие-то силуэты. Вглядываемся. Тьма рассеивается и из нее выныривают трое.
