Я решаю перехватить инициативу, пока ситуация не зашла слишком далеко.
— Как тебя зовут? — спрашиваю прямо.
Он переводит взгляд на меня. На мгновение его глаза сверкают интересом, но затем он снова надевает маску холодного равнодушия.
— Моё имя тебе ни о чём не скажет. — Он чуть подаётся вперёд, словно изучает меня. — А позывной — Волк.
— Волк —одиночка? — переспрашивает Сашка, скривив губы. — Удобно, наверное, когда не надо паспорт показывать.
Волк снова усмехается, но на этот раз в его усмешке больше угрозы, чем веселья.
— Я не привык представляться, когда не уверен, что человек доживёт до следующей встречи, — говорит он. — А ты, похоже, любишь играть с огнём.
Я делаю шаг вперёд, стараясь держаться уверенно.
— Ты сказал — следующей встречи. Значит, уверен, что она будет?
Человек с позывным Волк чуть прищуривается, словно прикидывает что-то в уме.
— Ещё как будет, — говорит он, и в его голосе появляется что-то стальное. — В Афгане.
Слова повисают в воздухе, как разорвавшаяся граната. В Афгане? Моё сердце начинает колотиться сильнее, но я стараюсь не выдать это. Волк явно замечает мою реакцию и чуть склоняет голову, словно его это забавляет.
— Ты уверен, что готов к этому? — спрашивает он, приближаясь ближе. Его автомат теперь висит на груди, а руки свободно опущены, но от этого он кажется ещё более опасным. — Или ты просто бравируешь тут, пока не знаешь, кто такой на самом деле Хищник?
Я сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.
— Я вижу, что вы не знаете друг друга, — киваю на Коршуна. — Значит, один из вас лжёт. Я буду иметь дело только с тем, кто сведёт меня с Хищником, — ставлю точку.
Волк останавливается, разглядывает меня несколько секунд, а затем снова ухмыляется.
— Ну что ж, — говорит он, поворачиваясь к выходу. — Посмотрим, чего ты стоишь. Но запомни — в следующий раз мы встретимся не на твоей территории. И тогда шутки закончатся.
Ну, положим, это территория — тоже не моя.
Но Волк вложил свой смысл в слова, понятные пока только ему одному.
Его шаги гулко раздаются в пустом цеху, а затем стихает звук отворяющейся двери.
Тишина вновь опускается на нас с Сашкой. Я перевожу взгляд на банду Коршуна.
Притихшие боевики, не понимающие, что происходит, нервно бегающие глаза.
— Ну и тип, — наконец нарушает молчание Сашка, почесывая затылок.
Но я уже не слушаю его.
— Ну, что, Коршун, обделались, я смотрю! Теперь большой вопрос, кто из вас настоящий? — разворачиваюсь к Сашке, — Пошли что ли, отсюда!
— А что нас уже отпустили? — прикалывается Колесников.
— Мы сами решаем, когда уйти, — бросаю я и делаю шаг в сторону.
— Эй, Беркут! Это еще не всё, — кричит мне вслед Коршун.
— У тебя нет мандата на переговоры! — бросаю я через плечо. — Сначала встреча с Хищником, потом остальное.
— Не тебе ставить условия! — над головой вдруг просвистела пуля.
Синхронно разворачиваемся с Колесниковым и непрерывно стреляем из пистолетов…
Стрельба стихла быстро, как и началась.
Все подручные Коршунова мгновенно попрятались за старыми станками и грудами мусора.
— Похоже, была шальная пуля! — громко произносит Колесников. — У кого –то нервы сдали. Наверное, у Коршуна, — усмехается он.
Мой взгляд всё ещё прикован к темноте, из которой появился тот человек, который назвался Волком.
Почему Коршун притих при его появлении?
Мать твою!
Может это и был… Хищник?
Возвращаемся домой — дорога пустая, освещенная редкими фонарями, которые больше создают тени, чем свет. Я молчу, обдумывая ситуацию. Сашка, чувствует мой настрой, тоже помалкивает.
Перед внутренним взором всплывает образ боевика со шрамом., того, что был в промзоне.
Допустим, он не Хищник.
Тогда кто? Тогда он — очень приближенный к нему человек.
Приказы получает напрямую, чего не скажешь о Коршуне, этот постоянно делал попытку скинуть с себя обязательство организации встречи с их главным. Отсюда вывод — он лично незнаком с Хищником. Хотя…
Когда мы подходим к дому, меня охватывает странное чувство. Не тревога, но что-то близкое к ожиданию. Запрокинув голову, вижу еле заметный отсвет из окна кухни. Мама ждёт нас с ужином.
Поднимаемся в квартиру.
На кухне уютно, тепло, пахнет чем-то привычным — тушеными овощами, яблочным вареньем. Мы садимся за стол, едим молча. Мама время от времени что-то спрашивает у Сашки, тот отвечает оживленно, стараясь казаться веселее, чем на самом деле. Я сосредоточенно жую.
Когда ужин заканчивается, я киваю Сашке. Он понимает без слов, встает, и уходит. Мама собирает со стола, медленно, почти нарочито, но я чувствую, что она знает, что разговор неизбежен.
Мы остаемся вдвоем. Кухня мгновенно становится другой.
Просторной, но глухой.
Лишь звуки, льющейся воды из крана. Я опираюсь локтями на стол, смотрю на нее.
— Мама, зачем вы меня взяли из детдома? — спрашиваю прямо.
Она сначала не отвечает, продолжает мыть посуду, словно не слышит. Затем поднимает на меня глаза, улыбается как-то неловко.
— Так отец захотел.
— Отец? — переспрашиваю я, чуть повышая голос. — Где он?
Мама снова отводит взгляд, вытирает посуду полотенцем.
