Каждая женщина считает себя независимой, гордой, но у таких женщин никогда не случалось того, что случилось у нее. Они никогда не бежали от погони, которую отправило Правление по голову преступника, коим является именно она.
Девушка, которой нужны деньги. Нет, это не деньги на очередную кофточку, юбочку и не на новую прическу. Эти деньги – ее средства для существования.
Каждая женщина считает себя независимой, гордой, но у таких женщин никогда не случалось того, что случилось у нее. Они никогда не бежали от погони, которую отправило Правительство по голову преступника, коим является именно она.
Черноволосая бежала из всех ног. Рядом мелькали здания, улицы, скверы и переулки. Ее изношенные кеды тридцать седьмого размера месили грязь, по-детски маленькая ножка ступала в лужи, бежала по траве, по асфальту. Девушка старалась спастись. Если ее поймают – отправят в Карцер. Там ее и встретит смерть. Таким как она в Карцере не место. Она не преступница, она просто хочет жить.
Шаг.
Еще один.
Тупик.
Куда ей бежать? Как спастись? Синеглазая оглянулась; погони нет. Девушка сняла черную сумку с плеч и закинула ее за большой забор, который послужили ей тупиком. Сумка с грохотом упала за забор. Девушка прыгнула и, опираясь руками, выбралась на забор. Сзади были видны фонарики ищеек.
Но они не отставали. Сильные мужчины бежали следом.
Она, задыхаясь, добежала до подъезда четырехэтажного дома. В таких домах жили бедняки. Люди, для которых одна копейка, – как золотой слиток. Она – не исключение. Только вот отличает ее от соседей – желание жить.
Плохой район. Ужасные дома. Грязные улочки. Пустые скверы. Грубые люди. Испачканная одежда. Такова реалия района Ноттил. Доминик Бэнкс держал в руках досье присланное Эмидом рано утром.
Ник ударил рукой по рулю. Как можно звать себя свободным, не имея свободы? Ник сжал зубы. Он сдержался. Почему нужно было отправлять двоих людей возглавляющих верх Правительства за какой-то Даниэль Торнотон?
Лицо, что смотрело на него, из клочка бумаги было свежо и красиво. Синие глаза обрамляли черные ресницы накрашенные тушью. Черные брови красиво подчеркивали беловатый овал лица. Черные волосы были красиво завиты.
Морозное утро пробирало молодую девушку до костей. Утро Даниэль Торнтон не задалось самого ее пробуждения. Девушка проснулась в пустой, крошечной, холодной квартирке совершенно одна.
Брошенная.
Ненужная.
Одинокая.
Даниэль открыла синие глаза и сладко потянулась. Брюнетка привыкла вот так вот просыпаться. Она знала, что ей никто не поможет. Только она. Только сама. Постель еще хранила ее теплоту. И сама Даниэль не прочь понежится в кроватке, но времени в обрез. Девушка нехотя поднялась с подобия кровати, которое соорудила из подручных материалов: старого матраса и дивана, от которого осталась только хиленькая конструкция. Все эти найденные на помойке богатства делали квартирку менее пустой.
Девушка проснулась и со страхом ждала прихода Правительства. Они обязательно появятся. Еще там, в доме одного из богачей, когда она услышала вой сирены, девушка поняла, что они придут. Точно придут.
Бежать – смысла нет. Они найдут. У них глаза во всех углах.
Скудный девичий гардероб вмещал в себя несколько пар нижнего белья, которые Даниэль меняла каждый день. Одни джинсы и одни шорты, несколько маек, куртка и одни кеды. И старенький летний сарафан, который служил праздничным нарядом. Негусто. Но денег на что-то большее у нее не было.
Девушка поднялась и направилась в ванную. Зажгла белую свечу и поставила на край раковины. Таким образом, Дани экономила электроэнергию. Девушка старалась сэкономить на всем. Черноволосая набрала воды в специальный тазик и пошла ее греть. Теплой воды в таких домах нет, только холодная. Зимой, когда особенно холодно можно не застать и холодной. Но Даниэль привыкла.
Закончив все свои дела, Даниэль направилась на кухню. В малюсенькой комнатке стоял лишь один стул и стол. Холодильника, газовой плиты, кухонных тумбочек у Торнтон не было. На столе лежал хлеб, скорее всего уже черствый и банка арахисового масла.
Сумка с деньгами одиноко лежала рядом со столом. Даниэль не жалела о том, что сделала. Она никогда ни о чем не жалела.
Когда первый кусочек хлеба отправился в рот. Раздался стук. Стучали в дверь.
Медленный вдох. Выдох.
Завтра все будет иначе. Завтра все измениться. Шум ветра доносился из окон. С каждым ее шагом шум усиливался. Вчерашний порез на ноге нещадно пульсировал, будто она даже кожей чувствовала стремительно близкий конец. На улице послышались первые капли дождя. Быстро.
Еще один стук. Уже громче предыдущего.
Она не знает, что будет завтра. Но то, что за ее дверью стоял кто-то из Правительства – она знала наверняка. Люди в коричневой форме. Да какие там люди? Нелюди, вот они кто!
Дрожащая рука потянулась к ручке на двери.
Последний вдох. Последний выдох. Рывок.
