Я перевел взгляд с сурового лица Исмены на занавешенный дверной проем и обратно. Я почувствовал желание вернуть рубин в мешочек, оттолкнуть ее в сторону, раздвинуть занавеску и войти. Но я вспомнил смертоносную магию, которой Исмена владела в Коринфе, а также то, что до сих пор она ни разу не использовала ее, чтобы причинить мне вред. Я был бы дураком, если бы в ее лице нажил бы себе еще одного врага. И разве узреть Бетесду, спустя столько времени, не стоило затраченных усилий?
Я вложила ожерелье с рубином в раскрытую ладонь Исмены. Она поднесла драгоценный камень к висячей лампе. Красные блики заиграли на ее лице.
— На этом камне лежит проклятие, как и подозревал Артемон, но я найду способ снять его. Твоей платы достаточно, римлянин. Ты можешь пройти за завесу. Ступай тихо и ничего не говори. Я буду стоять прямо за тобой.
Занавешенный дверной проем открывался не непосредственно в соседнюю хижину, а в проход между ними. Маленький темный коридор был загроможден сундуками, коробками и грудами одежды, сложенной до самого потолка, Как я предположил все это было еще одной добычей Исмены. Через беспорядок по обе стороны прохода все-таки можно было пройти, но мне пришлось поворачивать то в одну, то в другую сторону, чтобы продвинуться вперед. Но все вещи приглушали звуки, так что шум в одной из хижин был едва слышен в другой. Ветер который начал подниматься, со свистом гуляя по соломенной крыше у меня над головой, также заглушал любой производимый мной шум.
Тем не менее, когда я приблизился к другой занавешенной двери, похожей на ту, через которую я только что прошел, я услышал голоса из комнаты за ней. Сначала я услышала мужской голос, такой тихий, что не смог различить ничего, кроме пола говорившего, а затем у меня екнуло сердце - голос, который я узнал бы где угодно, хотя она тоже говорила так тихо, что я не мог разобрать слов.
Я потянулся к занавеске, намереваясь отодвинуть ее в сторону, но Исмена, стоявшая позади, остановила мою руку. Прижав палец к губам, она покачала головой, затем подняла ладонь, показывая, что я должен оставаться на месте и ничего не предпринимать. Медленно и бесшумно она раздвинула занавеску, но только на ширину пальца, и показала, что я должен приложить один глаз к узкому отверстию и посмотреть.
Даже когда Бетесда стояла ко мне спиной, я сразу узнал ее по длинным черным волосам, а также по тому, как она стояла, расправив плечи и запрокинув голову, глядя на более высокого мужчину, стоявшего перед ней. Я без труда узнал Артемона, чье лицо было отчетливо освещено лампой, висевшей над ними.
Всякий раз, когда я думал о Бетесде с тех пор, как она пропала, я представлял ее такой, какой видел в последний раз, в зеленом платье, которое подарил ей на день рождения. Я был немного смущен, увидев, что на ней было надето что-то совершенно другое - разноцветное платье из какой-то богатой ткани, блестевшей в теплом свете лампы, стянутое на талии кожаным поясом, украшенным драгоценными камнями и серебряными медальонами. Мне редко доводилось видеть шелк, особенно в таком количестве, но, несомненно, именно из него была сделана эта одежда. По словам Исмены, в заточении с Бетесдой обращались как с принцессой. Она и одета была, как принцесса.
Артемон заговорил снова. Прижавшись к узкому отверстию, я едва смогла разобрать его слова.
— Когда, Аксиотея? - спросил он срывающимся от волнений голосом. — Когда ты оставишь надежду, что твой старик захочет тебя вернуть? — Если бы он намеревался заплатить выкуп, он бы уже давно сделал это. Или, по крайней мере, дал бы какой-то ответ на наши сообщения.
Бетесда склонила голову: — Пока нет, Артемон. Время еще не пришло.
— Но ты хочешь сказать, что это произойдет?
Хотя я не мог ничего расслышать, по тому, как поднялись и опустились ее плечи, я понял, что Бетесда глубоко вздохнула.
— Дай мне знак, Аксиотея - какой-нибудь знак, чтобы показать мне, что то, к чему я стремлюсь, когда-нибудь совершится … Ты разделяешь мои чувства или нет? — Его тон стал резким.
Судя по выражению его лица, по словам, которые он произносил, по тому, как он стоял перед ней, скорее, как проситель, чем как похититель, сомнений быть не могло: Артемон был влюблен в Бетесду.
На его лице я увидела смесь надежды и отчаяния. Я, казалось, смотрел в зеркало. Его страдания были такими же, как и мои. Меня лишили самого дорогого для меня, нас разделили мили дикой природы и воды. Артемону тоже отказали в том, чего он хотел больше всего - хотя она стояла перед ним.
— Если ты не хочешь подать мне знак, тогда позволь мне самому подать его тебе, - прошептал он. Он сунул руку под тунику, вытащил маленькое кольцо с сапфиром, которое забрал у меня ранее, и держал его перед собой, как подношение. — Это для тебя, Аксиотея!
— Еще одно? — переспросила Бетесда. По раздражению в ее голосе я понял, что это всего лишь последнее кольцо в длинной череде подарков.
