И мы, весело смеясь, убежали вниз к кишлаку. У поворота дороги сидел торговец с лотком и при свете керосиновой лампы спорил с покупателем. Он очень удивленно посмотрел на нас и что-то прокричал.
— Что ему надо, чего орет? — спросил Ветишин. — Хоть бы кто-нибудь их язык понимал. В следующий раз Арамова нужно взять для компании.
— В другой раз автомат нужно брать с собой. Тогда и патруль можно пугнуть, и «духов» завалить, если что, — резко оборвал его я. — У кого-нибудь, кроме меня, есть что-либо с собой?
— А что есть у тебя? — поинтересовался удивленно Грымов.
— У меня две РГО в боковых карманах штанов! По костям очень больно стучат, зато не с пустыми руками! Сейчас запалы вверну — и уже вооружен, — и с этими словами я принялся вкручивать запалы.
— Вооружен! Только себя и нас подорвать сможешь, — усмехнулся Марасканов.
— Что-то о возвращении мы не подумали, — задумчиво почесал «череп» Острогин. — Я даже гранату и ту не захватил. Но кто же знал, кто мог предположить, что мы досрочно вернемся. Такой огромный штаб, обширный женский контингент, и так бесславно возвращаемся. Мне даже стыдно за себя, а за вас тем более.
— Мужики, я вижу, как Острогин, действительно, краснеет, — объявил Ветишин. — Ему и вправду стыдно за себя.
— Хватит болтать, быстрее идите и молчите, накликаете беду, — забурчал Грымов. — Как бы «торгаш» этот «духов» за нами не послал.
Неожиданно со стены, которая возвышалась вокруг афганского музея, кто-то громко окликнул нас.
— Тохта (стой)!
— Бача, дуст! Салам, шурави командор буру (друг, здравствуй, русские командиры идут), — крикнул Острогин.
— А, Салам алейкум! Буру-буру (идите). Сигарет? Сигарет?
— Нист, нист (нет)! Не курим, — ответил я ему.
— На, друг, кури. У меня есть, — и Ветишин бросил пачку сигарет афганскому солдату.
— Спасиба, карашо, командор.
Весело помахав «сарбосу» руками, вытирая выступивший холодный пот, кинулись мы бежать дальше по дороге к полку.
— А ведь, если бы был сволочью, парой очередей нас мог завалить! Самое интересное, что прокричали набор слов, но друг друга поняли! — воскликнул Острогин, когда мы отошли подальше.
— Мог перестрелять, повезло, хороший солдат попался, душевный, — покачал головой Ветишин. — Ой, как повезло…
— Просто повезло, — согласился я. — Нечего по ночам шастать по большой дороге.
Почти бегом мы проскочили развилку на торговую базу и направились дальше.
— Ребята, а может, завернем к работницам советской торговли. Вдруг нас ждут и скучают, — предложил Ветишин.
— Тебя ждет твой любимый сейф и матрас, на котором ты время от времени спишь, когда в женский модуль не пускают. И твой доблестный взвод, тем временем лейтенанту наверняка скучает, — усмехнулся я.
— Ох, и не говори, замполит мой дорогой. Как они мне надоели, этот Исаков толстомордый, этот Алимов хитрожопый, этот Таджибабаев ленивый. А Кайрымов, Керимов, Эргалиев, Тетрадзе, Васинян. Чертов «интернационал». У всех во взводах какой-нибудь «луч света в темном царстве», а моя пехота как на подбор, — одни мамбеки, бамбуки и бабуины.
— Прекрати жаловаться, я тебе Сомова выделил, отличный парень, — возмутился Грымов.
— Парень хороший, но не серьезный, будет ли толк с него. Москвич — он всегда москвич. С ним, правда, весело, не соскучишься: фокусы, шутки, анекдоты, пантомимы. Мимика у парня — классная.
— Что-то вы разболтались, — зашипел Острогин. — Идите молча, а то пальнет кто-нибудь на звук разговора из Даруламана.
— Не только афганцы, но и свои могут, даже более вероятно. Как через КПП-то пойдем? На подходе пулеметчик от перепуга из ДШК очередь даст, вот будет хохма! Потом собирай нас по кускам и сшивай для отправки домой, — вздохнул я. — Короче молчим и идем.
Мы ускорили шаг и миновали полк зенитчиков. У ворот стоял прапорщик и молча курил.
— Дружище, звякни на наше КПП, чтобы не стреляли. Скажи, что свои, родные офицеры идут, домой возвращаются.
— Хорошо, позвоню. Опасаетесь своих боевиков?
— Еще как! Жить хочется все больше и больше! Особенно перед заменой, — ответил ему Игорь.
— Перед заменой нечего по ночам шататься, нужно чемоданы паковать и надеяться на мастерство летчиков, чтоб хорошо долететь, — пробурчал прапорщик.
Мы уже подходили к полку, навстречу вышел наш дежурный, окликая нас издалека и с опаской:
— Кого черти носят? Это кто тут своими обзывается? А-а, первая рота! — признал прапорщик своих и успокоился. — Ваше счастье, что позвонил дежурный из зенитного полка, а то я бы попрактиковался в стрельбе по движущимся мишеням.
— В полку тихо? Никого не разыскивают? — поинтересовался Грымов.
— Вроде да. Шагайте быстрее к себе, считаем, что я вас не видел, если что, вы вернулись по тропе, через минные поля.
— А мы никуда и не ходили, — улыбнулся Ветишин…
Никуда не ходили, как же… Кто-то комбату в уши надул про экскурсию в мороженицу, буквально через час после нашего возвращения. Утром следующего дня все мы получили по выговору, кроме Эдуарда. Интересно почему? Мне влепили строгий выговор, как организатору похода. А еще говорят, что если пьянка во главе с замполитом, то это уже мероприятие…
