— Представляете, во время смены караула пришел Ошуев и принялся орать, что нет порядка. Потребовал опись недостатков, а этим недостаткам и неисправностям уже полгода. Ну и что же вы думаете, он наковырял? Нет термометра, разбито стекло, сломана форточка, порван линолеум. Составил акт, начет будет сделан. Обсчитали — рублей пятьдесят получится с кратностью. Ну и армия! Воюешь, а с тебя же еще и высчитывают!
— Это был дембельский аккорд! Вот лейтенант Мандресов прибыл тебе на смену, собирай монатки, сдавай взвод, плюй на начеты и на всех начальников. Домой! — ободряюще улыбнулся Сбитнев. — Ставь пузырь за замену!
— А я тебе бумаги на орден оформляю, с тебя еще пузырь! — ухмыльнулся я.
— В Ленинграде, когда получу, тогда и поставлю!
— Заметано! — подытожил я, и мы ударили по рукам.
— Семен Николаевич! — обратился я к Лонгинову. — Подпишите представление к ордену на Марасканова.
— А почему не к комбату несешь? — удивился Лонгинов.
— Но вы же за него остались командовать. Он через час уезжает. Комбат сказал, что его уже нет в полку, он в пути домой, только со «стюардессы» слезет и сразу на аэродром.
— Не хами. Будем считать, что сегодня — это завтра, хорошо? — спросил утвердительно Бронежилет. — Подписываю завтрашним числом и неси в строевую часть, завтра в шесть утра отчаливаем. А успеешь оформить? Да еще подпиши у Ошуева: он остался исполнять обязанности командира полка. Филатов с сегодняшнего дня тоже в отпуске.
— Черт! Жалко, что «кэп» убыл, с ним проще было бы. Хорошо всем — одни отпускники! А я с февраля никак не уеду.
— Хитрюга! Ты тянул резину до лета, и самого себя перехитрил. Теперь вместо тебя Грымов и Острогин отдохнут.
— Ничего, август будет мой, — успокоил я сам себя.
Я проскользнул к кабинету Ошуева и стал ждать начальство. Когда он появился, я подскочил к нему с протянутым наградным. Герой взглянул на бумаги и молча вернул, не подписывая.
— Товарищ майор, человек два года добросовестно служил в Алихейле, в Баграмке был. Лонгинов прочел и утвердил.
— А в караульном помещении, знаете, какой бардак был вчера?
— Но ведь эти недостатки полгода переходят по списку, он то при чем? Тем более, деньги удержат, два раза за одно и то же не наказывают. Да и орден этот не за караульную службу, а за боевые дают.
— Что-то не вижу логики. Ну, ладно, сегодня у меня хорошее настроение, подпишу. Завтра такого шанса у тебя уже не будет. Шагай в роту, «Фурманов»! Как вы без Василия Ивановича справитесь? Не загубите батальон? Кто замполитом батальона выходит в рейд? Артюхин ведь еще болеет малярией?
— Я и за себя и за того парня! Как обычно в этих случаях, — ответил я.
— Ну-ну, дерзай, — похлопал по плечу меня Ошуев и ушел, на ходу продолжая чтение своих бумаг.
Куда нас черти несут? Надо по карте поглядеть: где это? Мама родная, маршрут через всю эту многострадальную страну! Так далеко от полка нас еще не заносило.
Провожаю очередного друга на Родину. А когда моя очередь?
— Игорь, как ты считаешь, встретимся когда-нибудь после войны? — спросил я, прощаясь с Мараскановым.
— Не знаю, что сказать, думаю, еще встретимся, главное — не потеряй адрес. — Он крепко пожал мне руку и обнял на прощание, и я побежал на плац в батальонный строй.
Это надо же было придумать такую дурь! Вчера был последний строевой смотр, а сегодня прибыла комиссия из Ставки Южного направления и все по новой. Сытые, одетые в новенькое х/б, холеные, пузатые полковники, скучающе ходили вдоль строя и задавали разные нелепые вопросы, отдавали распоряжения, взаимоисключающие друг друга. Ко мне обратился высокий седой полковник:
— Вы кто, офицер?
Оно и понятно, на маскхалате нет погон и знаков различий, нет и звездочек.
— Так точно! Лейтенант Ростовцев, замполит первой роты.
— А я старший офицер службы ракетно-артиллерийского вооружения. Доложите, сколько в мешках у солдат боеприпасов, сколько гранат?
— В каждом рюкзаке мешочек по шестьсот патронов и четыре гранаты. Еще по четыре магазина в лифчике или подсумке.
— Мало, должно ведь быть не менее тысячи! Почему не все берете, как положено?
— Так ведь еще четыре мины привязываем к мешкам, для миномета, «муха» каждому, лента к гранатомету или «Утесу». А еще воду надо взять и продукты куда-то положить нужно. И как все это в гору вынести?
— Ну и что вы этим хотите мне сказать?
— А то, что есть предел сил человеческих. На бойцах еще каска и бронежилет, а они каждый второй — доходяга полуголодный. Дефицит веса.
— Вот проблемы с пайком и водой меня не интересуют, а патронов приказываю досыпать до тысячи! Можете, если тяжело, одну-две фляжки воды оставить и не нести! Что стоите? Выполняйте! — проявил настойчивость штабной офицер, видя, что я не тороплюсь исполнять приказ.
— Муталибов, ступай в ружкомнату, неси ящик патронов, будем набивать мешки, — прикрикнул я на сержанта и хитро подмигнул ему.
Только отошел этот начальник, как подошел другой и молча уставился на меня. Я сразу доложил:
— Лейтенант Ростовцев.
Пухлый, губастый полковник ткнул пальцем в чей-то дырявый вещмешок:
