Когда я прибыл в академию, там уже шел сбор слушателей. Потом начался митинг. На нем негодовали по поводу вероломного нападения фашистской Германии на СССР. Все выступавшие завершали свои речи единственной просьбой - послать на фронт. В заключение начальник академии генерал Хозин объявил:
- Занятия в академии продолжаются строго по расписанию. Всем быть на казарменном положении. Что касается направления на фронт, то это только по нарядам Главного управления кадров Наркомата обороны.
При малейшей возможности мы - у репродукторов. Сводки Совинформбюро день ото дня все тревожнее. Наши войска отступали. Ожесточенные бои шли на шауляйском и минском направлениях, на Украине. Все это очень волновало слушателей.
- Как, почему случилось такое? - спрашивали мы себя и не находили ответа. А радио приносило вести одну горше другой. 29 июня оставлен Минск. И это на седьмой день войны!
К тревогам за судьбу Родины, за участь наших войск в приграничных западных округах у слушателей, прибывших на учебу из этих районов, прибавились и личные волнения. По месту прежней службы были оставлены семьи. Где они? Что с ними?
В конце июня к некоторым из них прибыли жены с наспех собранными вещами или вовсе без них, с детьми, кое-как одетыми, в пути раненными. Поступили сведения о том, что некоторые матери потеряли детей в военной кутерьме. Трагедии следовали одна за другой.
3 июля по радио выступил И. В. Сталин. Мы слушали его речь в Лефортовском общежитии. Несмотря на ранний час, все одетые стояли у репродукторов. После объявления диктора наступила пауза. Потом стало слышно, как забулькала вода, наливаемая из графина в стакан. Нам показалось, что Сталин волнуется, стакан несколько раз мелкой дрожью прозвенел по горлышку графина.
Наконец донеслось: "Товарищи' Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота!.. Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, - продолжается... Гитлеровским войскам удалось захватить Литву, значительную часть Латвии, западную часть Белоруссии, часть Западной Украины. Фашистская авиация расширяет районы действия своих бомбардировщиков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь. Над нашей Родиной нависла серьезная опасность.. ".
Слова Председателя Государственного комитета обороны, излагавшего программу партии и Советского правительства по борьбе с врагом, буквально врубались в сердца слушателей. Мы реально ощутили всю серьезность положения, в котором оказалась наша страна. Но уныния не было. Партия намечала четкую программу действий. Она призывала отрешиться от благодушия и беспечности, от настроений мирного времени и понять, что речь идет о жизни и смерти Советского государства, о том, быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. "В наших рядах, - говорилось в этой программе, - не должно быть места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на нашу Отечественную освободительную войну против фашистских поработителей". Партия звала советский народ перестроить всю работу на военный лад, все подчинить интересам фронта и задачам организации разгрома врага, отстаивать каждую пядь советской земли.
Закончился очередной день занятий в академии. Уже вечерело, когда мы с Борисом Мельницким вышли из парадного подъезда академии и направились к трамвайной остановке, чтобы добраться в Лефортово, в общежитие академии. В вагоне пассажиров было мало. Все сидели.
- Товарищи командиры, вот здесь два свободных места. Садитесь, пожалуйста, - пригласил нас пожилой мужчина в рабочей спецовке.
Мы приняли его приглашение. Разговорились с ним. Узнали, что он едет с работы.
- Только что закончил смену, - сказал он. - С завода не выходил пятеро суток. Работаю мастером. Война и на завод принесла свои беды, но с ними сладим. А вот на фронте, видать, плохи дела. Слышал, что враг к Великим Лукам подбирается, что многие советские земли оккупировал.
Я почувствовал, что он ждет от нас, командиров Красной Армии, иных сообщений об обстановке на фронте. А что мы могли сказать ему? Нас мучили те же сомнения. Но нельзя оставлять вопрос без ответа. Согласились, что тяжело, что не все получается так, как хотелось бы. И нам не верится, что немецко-фашистские войска будут продолжать продвигаться в глубь нашей территории, что наступит наконец и на нашей улице праздник,
- Эх, сынки, сынки! Верите ли сами в то, что говорите? - Он произнес это с какой-то отрешенностью. - Успокаивали нас, что войны не будет, что на удар ответим двойным ударом. Все "ура" да "ура". А на поверку-то получилось наоборот. Скажите, кто привел нас к этому? Неужели не всех врагов переловили?
Борис Мельницкий как мог, успокоил собеседника. Несколько минут мы молчали. Потом мастер заговорил снова:
- Я провоевал всю первую мировую войну. Был пулеметчиком. Два раза ранен. У нас на двоих была одна винтовка. Но разве мы сдавали чохом наши города и села? А ныне к репродуктору подходить страшно...
Трамвай начал резко тормозить.