Этот подполковник оказался весьма находчивым и в то же время скользким типом. И в этот период, и особенно через многие годы, когда Рейгана уже не было в живых, он стремился выставить себя не просто честным патриотом, а человеком самоотверженным, который приносил в жертву не только личную репутацию, но и собственную жизнь, чтобы выполнить волю президента и защитить его от возможных неприятностей, связанных с взаимоотношениями с Конгрессом и нарушением законодательства. Можно, однако, полагать, что Рейган не был непосредственно связан с Нортом, не принимал его и не давал ему прямых указаний, что все откровения Норта по этому поводу были вымыслом. Слишком мелкой фигурой был этот офицер, чтобы получать прямые задания от главы исполнительной власти.
Да и сам патриотизм Норта был немалым преувеличением. Как показало позднейшее судебное расследование, весьма крупные суммы, поступавшие либо наличными, либо на секретные банковские счета, терялись или даже расхищались. Норт никак не мог объяснить, куда делись десять миллионов долларов, пожертвованных султаном Брунея на помощь спецслужбам Соединенных Штатов. В то же время отставной авиационный генерал Ричард Си-корд, являвшийся порученцем Норта (в политике бывают такие казусы, когда генерал выполняет поручения подполковника), на деньги, полученные им в виде пожертвований, купил личный самолет. Сам же Норт использовал аналогичные средства, чтобы превратить свой дом в штате Виргиния в своего рода крепость, оснащенную всеми новинками оборонительной техники. Когда же вездесущие журналисты обнаружили это и Норт был вынужден объясняться, он заявил, что его преследуют, что ему угрожают сотрудники ФБР[721].
Правда, основная часть средств действительно шла никарагуанским «контрас», но этих средств было явно недостаточно, чтобы эффективно бороться против сандинистского правительства.
На проблему помощи «контрас» наложились другие внешнеполитические осложнения, с которыми столкнулась администрация Рейгана в начале второго его президентства.
Речь шла о террористических атаках, предпринятых арабскими экстремистскими организациями против Израиля и попутно против граждан других стран, в частности США. Именно в этот период начала проявлять себя созданная по инициативе иранских мусульманских лидеров на территории Ливана организация Хезболла («Партия Аллаха»), выступавшая за создание в Ливане исламского государства по иранскому образцу[722]. В качестве одного из основных средств осуществления задач, поставленных перед Хезболлой иранским руководством, были террористические атаки и шантаж при помощи захвата заложников. 14 июня 1985 года террористами был захвачен американский самолет, совершавший рейс из Каира в Сан-Диего. Захват произошел на участке пути из Афин в Рим, террористы требовали освободить свыше семисот мусульманских террористов, находившихся в заключении в израильских тюрьмах. Экипаж заставили изменить маршрут, и самолет приземлился в Бейруте. Чтобы показать серьезность своих намерений, террористы убили одного из американских пассажиров и выбросили его тело за борт. Пассажиры были высажены из самолета, их избивали и угрожали казнить.
Последовало вмешательство американской стороны. Рейган не выступил с фактическим ультиматумом правительству Ливана, угрожая нанести военный удар по Бейруту, как призывали его некоторые деятели[723]. Он, однако, жестко заявил, что ни на какие переговоры власти США не пойдут. Он призвал «религиозных и политических лидеров Ливана положить конец преступлению во имя Бога, которому они молятся»[724].
Хотя американский президент отверг возможность нанесения удара по «трущобам Бейрута, в которых укрывались шиитские террористы», было ясно, что он считал правительство Ливана сопричастным к преступлению. В результате лидеры Хезболлы, которая стремилась утвердиться в Ливане как легальная организация, вынуждены были выполнить требование правительства этой страны и освободить заложников[725].
В то же время в Бейруте в руках все той же Хезболлы оставались несколько (по разведывательным данным, их было скорее всего семеро, хотя точное число оставалось под сомнением) американцев, захваченных во время внутренних беспорядков в ливанской столице.
Рейган считал лично для себя оскорбительным и недопустимым для собственного авторитета и положения его страны факты преследований, унижений и угрозы жизни его соотечественникам, даже в условиях, что их оставались единицы. Госсекретарь Шульц вспоминал: «Все это просто сводило его с ума. В Ливане оставались заложники, американцев мучили, и он ничего не мог с этим поделать, а ведь он был президентом»[726].
