Бывший президент внимательно следил за работой своего преемника, за политическими событиями, особенно за тем, что происходило в СССР, а затем — как произошел распад, как исчезло с карты Земли это могущественное государство, основной противник, ставший в горбачевские годы партнером США на международной арене. Однако от практической политики Рейган отошел почти полностью.
Сразу после переезда в Калифорнию бывший президент занялся подготовкой новой книги мемуаров и созданием Библиотеки Рональда Рейгана — комплексного архивного и музейного учреждения с библиотекой, подобного тому, которые организовывались действующими или отставными президентами со времен Франклина Рузвельта.
В работе над мемуарами помогал, фактически став реальным автором книги (в США, напомним, таких лиц называют ghostwriter, то есть автор-призрак), историк, писатель и журналист Роберт Линдсей, еще не имевший опыта работы над мемуарами, но, как заверили Рональда друзья, обладавший бойким пером: он опубликовал ряд детективных романов (позже Линдсей напишет текст мемуаров актера и режиссера Марлона Брандо, но на этот раз будет обозначен как соавтор)[778].
Книга была подготовлена очень быстро и опубликована в 1990 году. В том же году она была включена редакцией газеты «Нью-Йорк таймс» в число бестселлеров.
Солидная работа (свыше 700 страниц) содержала описание жизни Рейгана с того времени, как он помнил себя, и вплоть до завершения президентской деятельности. О своей личной жизни Рональд почти не рассказывал. Он лишь упомянул о первом браке, отметив, что из этого «ничего не вышло», хотя в браке появились двое «великолепных детей» (не было даже упомянуто, что сын Майкл был приемным). Точно так же почти ничего не было сказано о втором браке, хотя он продолжался уже более полувека. Общую оценку, однако, встретить можно: «Иногда я думаю, что моя жизнь началась только тогда, когда я встретил Нэнси».
Естественно, основная часть книги посвящена восьмилетнему президентству. Для освещения этого периода характерны особенности, обычно присущие воспоминаниям, но у Рейгана они явно проявлялись четче, чем в большинстве произведений такого рода. Он, например, вообще не упоминал некоторые эпизоды, которые, по всей видимости, считал для себя провальными или показывавшими его слабость. Но те стороны своей политической деятельности, которые он считал удачными (большинство из них таковыми действительно являлись), Рейган описывал в самых возвышенных тонах, подчас существенно преувеличивая свою роль. Среди таковых сюжетов особенно выделяются рейганомика и завершение холодной войны.
Мемуарист признавал, что некоторые намеченные его администрацией хозяйственные мероприятия в полной мере реализовать не удалось, однако причины этого относил не к недостаточной обоснованности или даже ошибочности таковых, а только к сопротивлению догматиков из Конгресса, которых волновали только их собственные интересы.
Что же касается холодной войны и ее преодоления, прежде всего в переговорах с советским лидером М. С. Горбачевым, то Рейган только в самых общих чертах, не вдаваясь в причины и сущность явлений, упоминал о глубочайших внутренних процессах, происходивших в СССР, о роли этих процессов в появлении в СССР «нового политического мышления» и вытекающих из него действий. В результате получалось, что исторический внешнеполитический поворот к мирному советско-американскому сотрудничеству произошел только благодаря активности двоих политических деятелей — Горбачева и самого Рейгана, причем своим действиям бывший президент отводил решающую роль.
Особенно нелегко было Рейгану описывать события, связанные со скандалом «Иран-контрас». Вышел он из положения, однако, нехитрым способом — полностью отрицая личное участие в принятии решений, связанных с этим делом. Несмотря на массу опубликованных документальных свидетельств его личного участия, он формулировал существо дела так, будто лично не имел к нему никакого отношения. В этом смысле любопытна цитата из его книги: «Макфарлейн, Пойндекстер, Кейси и, я полагаю, Норт знали, как глубоки были мои чувства по поводу необходимости, чтобы “контрас” сохранились как демократическая сила сопротивления в Никарагуа. Вероятно, это знание привело их к секретной поддержке “контрас”, и они не сочли необходимым докладывать мне об этом… Даже сейчас мы не имеем ответа на все вопросы». И все же, чтобы сохранить хорошую мину, Рейган заключал: «В качестве президента я стоял во главе всего, так что я нес общую ответственность»[779].
