— Видите, за что я вас и люблю, господин фельдмаршал, стоит вам поставить цель, вы уже начинаете работать в этом направлении! Но я бы попросил сначала сообщать лично мне, обо всех возникающих у вас возражениях или идеях касательно Блицкрига.
— Вероятно, наедине?
— Да, наедине. На штабном обсуждении у нас с вами должна быть согласованная позиция, мне и без вас хватает упертых остолопов.
— Конечно, мой фюрер. Но мы застрянем в этой войне надолго, попомните мои слова.
— Разве это не то, что вы так любите? Война?
— Тоже верно, — раскололось в улыбке гранитное лицо фельдмаршала.
— Мы оба нужны Германии, Шрёдер, не забывайте это, а теперь идите.
Обстановка поблекла, сменяясь чем-то другим. Но пока вокруг были только размытые цветные пятна.
Саша покосился на Сану:
— Это все реально так и было? Или это какое-то визуальное отображения твоего предположения, как это выглядело?
— Ах, Саша, почему тебе все приходится объяснять по два раза? Мы видели реальные события, произошедшие в прошлом. Что было, когда ты вспоминал жизнь Чанг Минг, на некоторое время перенесшись в прошлое? Ты синхронизировался с той частью себя, которая находится в прошлом по отношению к тебе настоящему. Примерно то же самое мы проделываем и сейчас, за единственным исключением, что настраиваемся не на часть нас самих, а на некий отпечаток в пространстве и времени, оставленный теми событиями. Именно это я и имела в виду, говоря, что мы видим все это в записи, как фильм.
— А мы могли бы не во сне, а физически перенестись в прошлое?
— Ты же физик, Саша, подумай головой, как может быть физическое путешествие во времени? Да и зачем? Ты чувствуешь какую-то разницу? То, что ты называешь явью, тот же сон, только иного рода. Сейчас у тебя тоже есть тело, с которым ты ассоциирован, есть реальность вокруг.
Цветные пятна стали проявляться во что-то четкое. Они очутились в просторной военной палатке, полной немцев в теплой форме, посередине стоял стол со свисающими с него полотнищами карт.
— А сейчас мы где? — поинтересовался Саша, косясь по сторонам, ему все казалось, что их сейчас заметят и выставят.
Сана повествовала:
— Это зима сорок первого года, лес в Латвии. Идет обсуждение планов дальнейшего наступления и целесообразности взятия или уничтожения Санкт-Петербурга. Если тебя так беспокоит, то все совершенно реально. Люди, предметы, обстановка, диалоги все соответствует тому самому сорок первому году, про который написано в учебниках. Если бы ты перенесся сюда на машине времени, ты увидел бы то же самое.
— Да, но если бы я пнул того мужика в фуражке, тут бы началась свалка, и, по идее, я бы попал в какие-нибудь отчеты.
— Какой из тебя физик Саша, если ты можешь ляпнуть такое?
— Да-да, я знаю, к чему ты клонишь. Если бы я перенесся в прошлое и поменял ход истории, я просто создал бы другое будущее, отличное от того, из которого перенесся. И в моем будущем ничего бы не поменялось.
— Да, правильно. А что из этого следует? Куда ты вообще перенесся, если в реальном прошлом ты не только никого не пинал, тебя вообще там не было?
— Хм… вопрос, конечно, интересный, куда я перенесся…
— В момент переноса, ты уже создал бы отдельную ветвь реальности. Там бы уже все стало развиваться как-то по-другому. Исторический момент создан личностями сущностей, в нем задействованных, они его творят и строят. Если наших «Я» не было там, мы никак не можем перенестись именно в тот момент, так, чтобы быть его участниками и влиять на события. Потому что, это сразу уже будет не тот самый момент.
— Понятно. И изменить нельзя, раз нельзя повлиять?
— Участники момента могут, как бы возвратится к нему в своих мыслях и поменять, но даже в этом случае, они создадут просто новую вариацию, с новым, возможно лучшим будущим. А старый вариант перейдет в статус невероятного, и может быть, даже забудется, и как будто перестанет существовать. Но при этом, он никуда не денется, он был, есть и будет, оставшись в своем измерении.
— Я знал, способ есть.
— Ну, как ты думаешь, каковы шансы, что все, кто есть в этой платке, согласились бы переиграть решение и договорится, что ничего не было?
— По крайней мере, один хочет, — вставил Саша.
— Каковы шансы, что все люди на Земле могли бы договориться, что прошлого, которое многие помнят, и которое записано в книгах, никогда не существовало? Если бы смогли, наши книги бы изменились. Эта война оказалась бы забыта, или она всплывала бы в культуре как гротескная выдумка, сны, фантазия.
— Какая-то фантастика, — обронил Саша.
— На самом деле подобные вещи происходят постоянно с небольшими конгломератами сознаний и целыми цивилизациями.
— Не может быть!
— А ты так уверен, что с твоим миром ничего подобного не происходило, и он всегда был таким, каким ты его помнишь и каким его помнит история? Подумай, сколько у нас мифов, легенд, а в придуманных сюжетах книг и фильмов курсируют какие-то одинаковые истории вероятного прошлого и вероятного будущего. Может, что-то из этого было однажды со всеми нами, но мы сумели изменить реальность, и оно стало просто ненастоящим сном?
— У меня от тебя мурашки Сана.
