— Я стараюсь, — улыбнулась девушка. — Но возвращаясь к нашим баранам… — Сана выразительно указала рукой на нацистов в палатке. — Одному человеку не изменить весь мир, даже если он примет другое решение. Но новая реальность, возможно, будет оказывать влияние на всех нас. Однако я не вижу практических способов достаточно полной трансляции в умы людей. Что сделать, чтобы все они узнали об этом другом прошлом и поверили в его реальность?
Саша не знал, что ответить, но ему казалось, ответ где-то теплится в его голове. Что разгадка уже есть.
Вместо этого он спросил:
— А как ты делала так, что тот охранник на улице в Берлине меня видел?
— Это сложный фокус. Своеобразное наложение на отражение исторической реальности вариативной реальности. Я не стану объяснять, это будет долго, нудно и слишком не понятно для такого, как ты. Это как бы такая симуляция, на основе реального прошлого. Мы можем взаимодействовать с этим окружением, и оно будет довольно реалистично реагировать на нас. Можем угнать у этих суровых парней джип, а они будут гоняться за нами по лесу и стрелять. Хочешь попробовать? Я чую, в какой-то вариации мы так сделали… Не представляю, где это мы так ушиблись головой?
— Давай, как-нибудь в другой раз. Я вижу, сюда прутся Гитлер со Шрёдером.
Оба в длинных пальто и фуражках, они зашли в палатку вместе с каким-то сопровождающими, все внутри вытянулись по струнке и протянули руку в фашистском приветствии.
Сана, стоящая сбоку от входа, подмигнула Саше и подставила ногу, когда Гитлер проходил мимо нее. Фюрер споткнулся, его подхватил под руку Рейнхард, буркнув:
— Осторожнее, мой фюрер, а то расквасите нос прямо перед славным генералитетом восточного фронта.
— Это, наверное, порог, — рассеяно отозвался фюрер. — Давайте приступим к делу, где у нас карта?
— Вот здесь, господин Гитлер!
Минут десять немецкие генералы обсуждали расположение войск и маневры, склонившись над столом. Рейнхард Шрёдер раздраженно выпрямился:
— Послушайте, господин Гитлер, мне надоела эта идиотская средневековая осада, которую вы затеяли с Санкт-Петербургом. Огромные группировки войск заняты в окружении, это длится уже который месяц и никакого результата, там просто мрут люди. На что вы рассчитывали? Я вам говорил, что русские не сдаются.
— Мой дорогой Рейнхард, мне и не надо, чтобы они сдавались. Мне нужен город, но не его жители. Я рассчитываю, что от голода вымрет по крайней мере половина. Защищающие его силы тоже ослабнут, и останется только войти и прибраться.
— Что вы подразумеваете под «прибраться»? — воскликнул холеный белобрысый тип.
— Господин Манштейн, это означает расстрелять тех, кто выжил. Стариков, детей, — не важно, всех.
— Расстрелять? Мирных жителей? И кто будет этим заниматься? Точно не я и не мои офицеры.
Рейнхард остановил его жестом:
— Тихо, Эрих. Мой фюрер, они не вымрут в один момент, это крупный город, там много продовольственных складов, а полностью замкнуть кольцо у нас все равно не вышло. Так что к чему это все? Там голод, у них нечем отапливаться, они, черт, уже жрут там друг друга, вы понимаете? Так просто нельзя!
— И прекрасно, Рейнхард, прекрасно. Противник сам себя истребляет.
— Прекрасно? Мне нет дела, что вы устраиваете в Европе, хотя информация приходит все более тревожащая, но здесь я веду войну. Я не привык к подобному! Я воюю с регулярными частями армий и техникой, а ни как не с мирным населением! Конечно, мы не можем просто оставить город в тылу, и там блокированы значительные силы противника, но все это затянулось. Обрекать три миллиона на медленную смерть от голода и холода — это… как-то бессмысленно. Зачем? Не лучше ли покончить с ними быстро и разом?
— Каким образом?
— Настало время того вундерваффе, о котором вы все время трезвоните, мой фюрер.
По палатке прокатился взволнованный шепоток.
— Послушайте, господин Шрёдер, сейчас только начало войны, а вы рветесь применить наше секретное оружие?
— Начало? Очнитесь, мой фюрер, этот год станет последним и для войны и для нас. Блицкриг не удался, наша военная машина захлебнулась в этих болотах, боевой дух на нуле, ударили дикие морозы, армия замерзает, у солдат недостаточно теплая экипировка. Все повторяется… Все опять повторяется…
— Снова он заладил эту песню, — закатил глаза Гитлер.
— О чем речь? — выгнул бровь офицер с усиками из сопровождающих.
Фюрер устало пояснил:
— Господин генерал видел какой-то сон, где Наполеон напал на Россию и потерпел страшное поражение, армия замерзла, и ему кажется, что он здесь повторяет его судьбу. Мне надоели ваши причитания, Рейнхард. Сейчас не девятнадцатый век, у нас есть современная техника и печки.
— Да, печки нам помогут прорвать кордоны перед Москвой, которые роют даже русские бабы. Этих людей не сломить, потому что все они, — на юге, в Сибири и севере — русские, они не делят себя на национальности, и все они против нас, потому что мы пришли в их земли разорять и захватывать. В этом наша главная ошибка.
