К тому времени, когда ей исполнилось десять, мать глубоко увязла в выпивке и наркотиках, и шлепки доставались все чаще, приближаясь до почти ежедневных избиений. Если пьяная мать, заявившаяся ночью домой, вдруг решала, что ей не понравился какой-то поступок Лорны, совершенный в тот день или накануне — или неделей раньше, это не имело значения — она хватала любое, что подворачивалось под руку, и бросала в Лорну, где бы та ни находилась. Долгое время переход Лорны от сна к бодрствованию сопровождался ударом: по лицу, по голове — везде, куда матери удавалось поразить ее. Она научилась спать в состоянии молчаливого страха.
Всякий раз, когда она думала о своем детстве, самыми яркими ее воспоминаниями были холод, темнота и страх. Она боялась, что мать убьет ее, но еще больше, что какой-нибудь ночью она не затруднит себя возвращением домой. Если уж и была вещь, в которой Лорна нисколько не сомневалась, так это то, что мать не желала ее рождения и после него ничего в ее чувствах не изменилось. Она знала, потому что это было музыкальным фоном ее жизни.
Она научилась скрывать, что значат для нее числа. Единственный раз, когда она кому-то рассказала об этом, единственный раз, был в девятом классе, когда она положила глаз на мальчика из своего класса. Он был милый, немного пугливый, не один из популярных детей. Его родители были очень религиозны, и ему никогда не разрешали уделять внимание школьным вечеринкам или обучению танцам. Его положение имело отдаленное сходство с положением Лорны, потому что она тоже никогда этим не занималась.
Они много разговаривали, держались за руки, немного целовались. Затем Лорна, превозмогая страх, разделила с ним свою самую глубокую тайну: иногда она знала вещи прежде, чем они случались.
Она все еще помнила полный отвращения взгляд на его лице. «Сатана!» — выплюнул он и никогда больше не разговаривал с ней. По крайней мере, он никому не разболтал, но скорее всего, просто потому что у него не было никого, с кем он мог бы поделиться.
Ей было шестнадцать, когда мать действительно ушла. Лорна пришла из школы «домой», адрес которого довольно часто менялся, обычно по причине задержек платежей за аренду, и обнаружила отсутствие вещей матери, смененные замки и выброшенные в мусор собственные пожитки.
Оставшись без дома, она сделала единственную вещь, которую могла: самостоятельно связалась с городскими властями и вошла в воспитательную систему.
Жизнь в течение двух лет в неродных семьях оказалась непродолжительной, но не столь тяжелой, как прежде. По крайней мере, она смогла закончить среднюю школу. Ни один из приемных родителей не бил и не оскорблял ее. Правда, никто из них, казалось, и не любил ее, но мать говорила, что она не была симпатичной.
Она справилась. После того, как ей исполнилось восемнадцать, она вышла из системы в самостоятельную жизнь. С прошедших с тех пор тринадцати лет, фактически, всю ее жизнь, она делала все, что могла, чтобы оставаться в тени, стать незаметной и никогда больше не превращаться в жертау. Ее невозможно отвергнуть, если она не предлагает себя.
Она столкнулась с азартными играми в небольшом казино в резервации Семиноул во Флориде. Она выиграла немного, но для нее пара сотен долларов означала целое состояние. Позднее, она посетила некоторые казино на реке Миссисипи и выиграла чуть больше. Маленькие казино имелись повсюду. Она поехала в Атлантик-Сити, но там ей не понравилось. Лас-Вегас был хорош, но он был слишком «слишком»: слишком много неона, слишком много людей, слишком жаркий, слишком кричащий. Рено ее устраивал больше, не крупный, но и не чересчур маленький. Более подходящий климат. Спустя восемь лет после той первой небольшой победы во Флориде, она регулярно выигрывала по пять-десять тысяч долларов в неделю.
Такое количество денег было бременем, потому что она не могла заставить себя тратить больше, чем привыкла. Теперь она не голодала и не мерзла. Она приобретала машину на случай, если хотела собраться и уехать, но никогда не покупала новую. У нее всюду были счета в банках, плюс она обычно носила с собой много наличных, хотя знала, что это опасно, но чувствовала себя намного лучше, имея при себе достаточно денег, чтобы в любой момент позаботиться о собственных нуждах. Деньги создавали проблему только до тех пор, пока она где-нибудь не обосновывалась, потому что сколько тогда ей предполагалось иметь сберегательных и чековых книжек, чтобы колесить по всей стране?
Вот такой была ее жизнь. Данте Рейнтри считал, будто все, что он должен сделать — это немного развить ее талант с числами, и… ну, в общем, на
