Сергей поднялся на невысокий холм и хотел идти дальше, но вдруг увидел в стороне маленький огонек. Он горел неподвижно, словно где-то далеко светилось окошко. Сергей повернул на свет. Он думал, что придется еще много шагать, но через сотню метров подошел к низкой глинобитной мазанке. Огонек был не светом далекого окошка, а пламенем керосиновой лампочки. Она стояла на плоской крыше мазанки, бросая вокруг желтый рассеянный свет.
Дверь была заперта, Сергей постучал в оконце и через несколько секунд услышал топот босых ног. Звякнул крючок, и скрипнули старые шарниры. Мальчик лет десяти или одиннадцати, в большом, до колен, ватнике взглянул снизу вверх на Сергея.
— Заблудились?
— Мне надо на полевой стан Кара-Сук, — сказал Сергей.
У Княжьего кургана? Это правее, километра три отсюда. А вы не здешний?
— Будь я здешний, разве бы я заблудился? — раздраженно заметил Сергей.
— Случается… — Мальчик переступил с ноги на ногу и неожиданно спросил:
— Есть хотите?
— Хочу.
Мальчик скрылся за скрипучей дверью и сразу вернулся с большим куском хлеба и кружкой молока.
— Там совсем темно, — объяснил он, кивая на дверь. — Лучше здесь поесть.
— Ты, что же, один здесь?
— Не… Я с дедом. У нас отара здесь. Совхозные овцы.
— Значит, пастухи?
— Дед мой пастух, а я так… Я на лето к нему приехал. Из Абакана.
Сергей сел в траву, прислонился спиной к стене хибарки и принялся за еду. Мальчик сел рядом.
— Джек, иди сюда! — негромко крикнул он и свистнул. Откуда-то из темноты появился большой лохматый пес. Он обнюхивал сапоги Сергея, лег и стал стучать по земле хвостом.
— А зачем у вас лампа на крыше горит? — спросил Сергей, прожевывая хлеб.
— Да так, на всякий случай. Вдруг заплутает кто… А в степи ни огонька.
— Спасибо, — сказал Сергей, протягивая кружку.
— Может, еще хотите?
— Не надо…
Сергей не стал объяснять, что сказал спасибо не за еду, а за огонек, который избавил его от ночных блужданий.
Мальчик позвал Сергея в мазанку, но тот не пошел. Ночь была теплой, да и спать не хотелось. Мальчик отнес кружку и вернулся.
Они долго сидели молча. Лампа бросала вокруг мазанки кольцо рассеянного света, но мальчик и Сергей оставались в тени, под стеной.
— Ты каждую ночь зажигаешь свой маяк? — спросил Сергей.
— Каждую… Только дед сердится, что я керосин зря жгу. Я теперь стал рано-рано вставать, чтоб успеть погасить. Дед проснется, а лампа уже на лавке…
Мальчик негромко засмеялся и Сергей тоже улыбнулся.
— Сердитый дед?
— Да нет, он хороший… Он с белогвардейцами воевал, конником был. У него орден Красного Знамени есть.
— А что же он керосин жалеет?
Мальчик не расслышал, и снова наступила тишина.
— Не скучно здесь? — спросил Сергей, чтобы разбить молчание.
— Бывает, что скучно. Это, если дождь. А так интересно, тут горы, балки. В балках ручьи чистые-чистые. И шиповник цветет… — Мальчик нерешительно повернулся к Сергею, но не увидел лица. — А вечером делается тихо-тихо. И нет никого кругом. Спускаешься в долину и думаешь: а вдруг там что-нибудь удивительное… Смотришь, ничего нет. Только месяц над горой. Смешно?
— Нет, — сказал Сергей, и подумал, что ночью почему-то люди гораздо легче открывают свои тайны.
Сергей неожиданно задремал. Когда он проснулся, то увидел, что ночь посветлела. Снова проступили очертания гор, начинался синий рассвет.
Мальчик спал, завернувшись в телогрейку. Он сразу проснулся, как только Сергей поднялся на ноги.
— Эй, внук, — донесся вдруг из мазанки стариковский голос, — лампу задул? А то я сегодня рано встаю.
Мальчик вскочил. Сергей весело рассмеялся и протянул ему руку.
— Мне пора… Спасибо за огонек, товарищ.
Мальчик смущенно подал маленькую ладонь и покосился на лампу. Она все еще горела неподвижным желтым огнем.
— Как тебя зовут? — спросил Сергей.
— Антон.
— Ну, будь здоров…
Сергей пришел на свой стан, когда первые лучи уже пробились между облаками и каменистой грядой. В это же время подъехал на мохнатой лошадке хакас-почтальон.
— Телеграмма есть! — крикнул он. — Кто товарищ Калунов?
— Калинов, — сказал Сергей, и побледнел. — Это я.
Он рванул телеграмму и прочитал первый раз быстро и тревожно, второй — медленно и с улыбкой. В телеграмме говорилось, что жена Сергея родила сына. Она спрашивала, какое дать ему имя.
— Дай коня! — закричал Сергей. — Пожалуйста, дай. Съезжу на телеграф!
— Что ты! — воскликнул почтальон. — Не могу. Ответ пиши.
И Сергей торопливо начал писать: «Поздравляю сыном Антоном родная…»
Так появился на свете еще один Антон.
— А что дальше? — спросил Тоник.
— Все. Конец.
Тоник, не оборачиваясь, пожал плечами и протянул:
— Ну-у… Я думал, что-нибудь интересное.
— Что поделаешь… — сказал папа.
Тоник молчал. Он приклонил голову к нагретому солнцем косяку и крепко зажмурил глаза. Ему хотелось представить, какая бывает темнота в степи, когда опускается августовская ночь.
И еще Тонику вдруг стало обидно, что ему никогда не приходилось зажечь огонек, который бы помог кому-нибудь.
