Я лежу с открытыми глазами и слушаю. Она говорит долго и монотонно, словно поверяет что-то важное. Кому она поверяет свои тайны? Наверное, подруге. Надеюсь, это та подруга, тоже врач, с которой она в прошлом году ездила в Вудсток.
Мне нужно выйти в уборную. В коридоре разговор Марианне лучше слышно, но я не смею остановиться, чтобы послушать. Я прохожу в ванную, справляю нужду и возвращаюсь в коридор.
И тут появляется Марианне.
Она уже в ночной рубашке. Белой и короткой, и босиком. Волосы у нее распущены так же, как бывали распущены у Ани, когда она выступала перед публикой. В полутьме коридора она выглядит необыкновенно красивой.
— Я мешаю тебе спать? — спрашивает она.
— Нет.
Она подходит ко мне, быстро гладит по плечу и робко улыбается.
— Я больше не буду говорить по телефону. Иди и ложись. Мне приятно, что ты живешь в этом доме.
— Мне тоже.
Меня охватывает возбуждение. Она кивает.
И спускается по лестнице в гостиную, чтобы снова послушать Джони Митчелл.
Я засыпаю на середине «Rainy Night House».
День за днем льет дождь. Это мне по душе… Аня тоже любила дождь. Дни обретают характер. Марианне утром уходит на работу. Я лежу и жду, чтобы хлопнула входная дверь. Тогда я иду в ванную и долго стою под душем, наслаждаясь запахом Марианне, который еще держится в ванной. Запах женской кожи и свежий аромат туалетной воды. Иногда там пахнет ноготками. Аня тоже пользовалась этим кремом. Но чаще всего в ванной пахнет ландышем. «Lily of the Valley».
Я одеваюсь и иду на кухню завтракать, радуясь, что ко мне возвращается желание работать. Метод долбежки принес свои плоды. Фортепиано начинает подчиняться моей воле. Я смотрю на мокрые ели за окном и чувствую глубокую благодарность за то, что могу поддерживать связь с Аней через Марианне Скууг, через этот дом, через ее рояль, кровать, в которой она спала. Горе и боль постепенно отступают.
По ночам мне снятся большие города, концертные залы, женская грудь, конкретные люди, голоса, звуки. Мне снова снится мама. Она приходит ко мне и бывает очень ласковой. Я покоюсь в ее объятиях. Потом мне снится что-то необыкновенно приятное об Ане. Но когда я просыпаюсь и мне не хватает игривой руки Ребекки, я думаю только о Марианне Скууг.
Однажды на пороге дома появляется Ребекка, она прикатила в Рёа на своем американском джипе, сбежала, как она говорит, от противной лекции о мозге и всего, что о нем знает старый вонючий патологоанатом.
— Мне захотелось посмотреть, как ты тут устроился, — говорит она и быстро целует меня в губы. — Я думаю не только о медицине.
— Неужели ты не тоскуешь по Бетховену? — спрашиваю я. — По нашему музыкальному содружеству? По всему, чего ты не знаешь?
— Перестань, — сухо говорит она. — Мы собирались поговорить о тебе.
— Я живу прекрасно, — говорю я и пропускаю ее в дом.
Она оглядывает меня взглядом женщины, оглядывающей небезразличного ей мужчину.
— Ты побледнел. Ты хоть гуляешь когда-нибудь?
— Сельма приставила мне нож к горлу.
— Это я понимаю. Но, какой бы строгой она ни была, твое время принадлежит не только ей. Ох, Аксель, каждый раз, когда я вижу тебя, мне тебя хочется. Ты это чувствуешь? Тс-с, молчи! Я знаю, что ты думаешь. Но у меня есть Кристиан, и с этим уже ничего не поделаешь. Ты знаешь, что в тебе есть что-то очень сексуальное? Я всегда считала, что у мужчин-пианистов потные пальцы и пустота в голове. Но ты не такой. И в этом доме кроется какая-то тайна. Что-то сверхчувственное. Что это? Марианне Скууг? Или в этих стенах все еще правит Аня? Я тебя люблю за смелость. И вместе с тем меня огорчает, что у тебя начинаются отношения с этой женщиной. Ты знаешь, что она ездила в
— Плевать мне на этот Вудсток. И при чем тут Марианне Скууг? Она же мне в матери годится!
— Для мужчин возраст женщины не имеет значения. С женщинами все обстоит иначе. К счастью, трудно поверить, чтобы Марианне Скууг могла что-то найти в тебе. Когда женщине тридцать пять, ей еще достаточно своих сверстников или мужчин немного постарше. Но, может, ей льстит, что ты смотришь на нее влюбленными глазами? Тс-с, не возражай. Я это видела. Сейчас ты в своей голове смешиваешь воедино Марианне и Аню. Вот это-то меня и тревожит.
— Что именно тебя тревожит?
— Боюсь, что ты сделаешь неправильный выбор. Запутаешься в трагических чувствах. В чем-то безнадежном и упустишь счастье. Так было со многими и до тебя. Когда ты сказал, что собираешься снять комнату у Марианне Скууг, я подумала, что в этом есть что-то нездоровое. А теперь, когда познакомилась с нею и поняла, что она мне нравится, что она смелая, моя тревога только усилилась. Поэтому я и поспешила к тебе. Так как обстоят дела на самом деле?
